b000002127

— Не везде калым бывает,— рассудительно заметил Пашка.— Что он делает-то? — Адвокат. — Неужели нет калыма? — Нет. — Ну и дурак твой приятель! Машина стала, осаженная хваткими тормозами. — Вон мой мужичок голосует,— сказал Пашка.— Шагай те­ перь сам. Я отсюда в лес поверну. И я шагаю. Впереди Клязьминский городок вскинул из темной зелени лесов белую колокольню. Девушки, ходившие за водой на Клязь­ му, озорно сверкнули на меня из-под платков молодыми, бедо­ выми глазами, и одна из них сказала: — С полными ведрами вас встречаем. К счастью. И это было действительно счастьем, когда за меловыми об­ рывами взгляду открылось все сразу: и подсиненная ветром Клязьма с серебристыми чайками над ней, и кипень дубовых рощ, и груды золотистых облаков, и глубокое, словно пьющее глаза твои, небо. Когда у изгиба реки я подошел к лесу, неви-^ димая в чаще птичка сказала мне: — Добро пожаловать! Я усмехнулся этой совсем детской догадке и остановился по­ слушать: если пискнет еще раз,— значит, пищит просто так, по птичьей надобности, а промолчит,— значит, на самом деле при­ ветствовала меня. Она промолчала, и я, осчастливленный еще больше, зашагал вперед. Сапоги мои были в пуху одуванчиков. Убранное цветами ши­ повника, ликовало молодое лето; медовый зной струился над лугами, и с широкого речного плеса доносился дремотный плеск, каким дышит в полдень всякая река и слушая который хорошо лежать без мыслей на смуглом прибрежном песке, смотреть в глубокое небо, следить, как тают в нем облака, уплывают куда- то и возникают вновь — чистые, белые, легкие... Под вечер на песчаную косу, где я лежал под ивовым ку­ стом, пришел истерзанный комарами рыболов с бреднем, рас­ спросил, куда иду, и стал уговаривать, словно давнего знакомого: — Зачем тебе на Лух тащиться? Живи у нас, рыбу станем ловить. Не хуже мы, наверно, лухских. Вскоре я уже сидел в просторной кухне за выскобленным до янтарной желтизны столом и пил кисловатый грушевый чай. Встретив корову, вернулась хозяйка. Вы на берегу нашим бабам бумагу показывали? — спроси­ ла она.