b000002127

и, вижу, плачет. Да пропади ты, думаю, пропадом! Черт с ним и с конюхом! Отвез ее в город, иди, говорю, на фабрику, опре­ деляйся, как можешь... Уж баба-то меня потом точила! Ну, чи­ сто ржа! — Он помолчал и, опять пуская в ход вилку, приба­ вил: — Ты только не подумай, что он нами побрезгал. Мы сами не схотели. И я понял причину его смущения. Ни деревенская родня, ни соседние лесники, должно быть, не верили, что он сам отказался от такого выгодного жениха. «Лось — он лось»,— вспомнились мне почему-то слова Кан- дыбина. И, кажется, только тогда я окончательно поверил ему в том( что одно дело для него — Дрова, швырок, а другое — живой лось. После обеда он поехал к Ане в общежитие. Присев на край саней, я проводил его до фабричных корпусов. К нему уже вер­ нулся прежний, немного бесшабашный вид, и, сбив на затылок шапку с торчащими в стороны ушами, он весело говорил мне: — Приезжай летом, рыбу станем ловить. Летом у нас хо­ рошо, комара не бывает. Сосна кругом, песок, мох. Этого он, гад, не любит... Попрощавшись, я на ходу соскочил с саней. Кандыбин обер­ нулся, махнул мне рукой, и через несколько шагов метель длин­ ными седыми полосами затушевала его силуэт. ВКУС Ж ЕЛТОЙ ВОДЫ Весна в самой зрелой своей поре: цветет медуница. В плену у водяного царя тоскует по ней новгородский гость Садко: Теперь, чай, и птица и всякая зверь У нас на земле веселится; Сквозь лист прошлогодний, пробившись, теперь Синеет в лесу медуница! И такое это время, что не только пленного гостя — нынешне­ го свободного человека точит червь. Ходит он, взъерошенный, говорит невпопад и все норовит или дров на свежем воздухе поколоть или с женой поругаться. Вспомнилось мне в один из таких дней наивное детство, ко­ гда непременно надо было иметь с другом общую тайну, чтобы тайна эта скрепляла дружеский союз. А жизнь была проста и не дарила мальчишек никакой, хоть самой завалящей тайной. И тогда они выдумали ее сами. Каждый надрезал около боль­ шого пальца руку, выдавил каплю крови и расписался ею в