b000002127

Конюх спустился с крыльца и стал отвязывать лошадь. — А, дурак! — увидел он за углом Митю.— Сейчас я тебя ло­ шадью затопчу. Митя пригнулся к земле и, как зайчонок, с визгом бросился на крыльцо. — Не трогайте его,— тихо сказала Аня.— Мы его любим. Она пропустила Митю вперед и сама шагнула вслед за ним, в темный провал сеней. Утром я уехал. Несколько предпраздничных дней ноября мне пришлось про­ жить в маленьком городке на Клязьме, куда Кандыбин часто приезжал за мукой и керосином. Зима в тот год была ранняя. Уже встала Клязьма; за окном ветер мотал железный фонарь на столбе, вся улица в его свете была охвачена какой-то оргией бесноватых теней, и я думал о том, какая, наверно, унылая мгли­ стая равнина с плешинами серого, обдутого ветрами льда, со свинцовыми полыньями лежит сейчас перед окнами лесной сто­ рожки. Оттого, что приближались праздники, еще больше не хоте­ лось оставаться здесь, в чужом городе, в этой холодной угарной комнате Дома колхозника, и я торопливо заканчиваю дела, что­ бы уехать к родным и близким людям. Однажды я спустился в закусочную обедать, и у самого входа меня вдруг поразило что-то необыкновенно знакомое. Я еще раз оглядел ядовито-яркую вывеску «Холодные и горячие за­ куски, вина, водка», обледенелое крыльцо, запорошенных снегом лошадей у коновязи и вдруг узнал рослую мохнатую кобылу Кандыбина. Самого лесника я нашел в закусочной. Не снимая полушубка, чуть хмельной и веселый, он доедал макароны, обильно поли­ тые маслом. — Бери макароны,— посоветовал он мне.— Важнецкая еда. Я стал расспрашивать об Ульяне, о детях, и, когда спросил про Аню, он вдруг смутился и потускнел. — А она тут, в городе,— сказал он нехотя. — Где же? — В школе учится, на ткачиху. — А конюх? — поинтересовался я. — Конюх того...— Кандыбин смутился еще больше и, поту- пясь, стал сковыривать вилкой застывшие на клеенке капли масла.— Не вышло с конюхом. — Почему же? — Да как тебе сказать? У нас и пропой был. А потом как-то поехали мы с Аней в город, заосенело уже, грачи стаями по стер­ не прыгают, паутинка летит. А она, Аня, значит, сидит в телеге