b000002127

улыбка идиота, открывающая кусочки гнилых зубов. Как весе­ лая ласковая собачка, он всюду ходит за старшей сестрой Аней, и стоит сказать, что жених скоро возьмет Аню, начинает пла­ кать и картаво выкрикивать: — Камнем зениха! Камнем зениха! Этим пользуются, чтобы поддразнить Митю, младшие сестры. Заслышав гул дровяной машины, они кричат, что едет жених, и Митя с воплем мчится к дороге, останавливается как вкопан­ ный у обочины и встречает машину вопросительно-пугливым взглядом. Но не только с целью поддразнить Митю говорится на кор­ доне о женихе. С ним Кандыбин и Ульяна связывают свои на­ дежды на благоденствие, которое должно наступить для семьи, когда все дочери повырастут и повыходят замуж. — Скоро ли вас зятья разберут, лешачих окаянных! — кри­ чит на них Кандыбин. И все-таки как ни трудно ему пестовать свою ораву, все дети сыты, одеты, обуты и учатся, кому пришел срок, в ближайшем селе, живя там на постое с осени до весны. Летом вся семья, точно пчелиный рой, пребывает в какой-то жизнерадостной трудовой суетне. Дочери собирают ягоду, грибы. Ульяна ходит за скотиной, Кандыбин объезжает лес, ловит в озере рыбу, косит траву. Но мшистые леса почти не дают сена, на тощем песчанике вокруг кордона родится только картошка, и я слышал однажды, как Кандыбин говорил Ульяне: — Ничего, мать, перезимуем. А станет туго, свалю лося. — Полно уж болтать-то зря! — сердито отозвалась Ульяна.— Вон человек посторонний слышит. Что про тебя подумает? А Кандыбин подмигнул мне и сказал: — В лесу не убудет. За окном в это время играло озеро, пуская по потолку сто­ рожки дрожащие блики, и от этого сторожка казалась прибран­ ной к какому-то празднику. За обедом все сидели тихо, с доб­ рыми улыбками, и слова лесника прозвучали тогда особенно не­ приятно. — А что, Федя,— спросил я его, когда мы вышли после обеда на крыльцо,— убивал ты лося? — Лося? — щурясь на озеро; переспросил он.— Нет, не прихо­ дилось. — Ты не бойся, я ведь никому не скажу. — А чего мне бояться? Уж коли пускаю я дровишки налево, так об этом все знают. Пожалуй, суди меня! — усмехнулся он.— Вот они. Мал мала меньше. Куда они денутся? — Ну, дровишки пускаешь, а почему лося не трогаешь? — допытывался я.