b000002127

заручился у председателя разрешением на лошадь и утром, чуть развиднялось, поехал в город. Грязь на дороге смерзлась в креп­ кие комья, телега ужасно тарахтела, и когда Емельян попробо­ вал говорить с конем, то у него ничего не получилось: слова прыгали в груди, как горох. Широкая река под городом уже встала. Смельчаки из зареч­ ного села бегали по неверному торосистому льду, но Емельян поостерегся, свернул к мосту и проехал мимо затона, где, вмерз­ шие в лед, стояли на зимовке пароходы, катера, дебаркадеры и баржи. Начал падать снег. «А валенки-то кстати придутся»,— подумал Емельян. Глафира и Васька были дома. Они сидели друг против друга и с азартом резались в шашки. Васька проигрывал и плакал. — Батюшки! — ахнула Глафира,— Ведь он ее сгрыз! Васька, ведь ты, пострел, шашку сгрыз, у тебя весь рот в чернилах! Она закатилась басистым смехом, а Васька, увидев, что гры­ зет шашку, вылепленную взамен потерянной из хлеба и вы­ крашенную чернилами, ударился от обиды в голос. — И-и-и, дурында,— с укоризной сказал Емельян.— Ведь оно дите, ласки требует, а ты потешаешься. Он повел Ваську через длинный коридор фабричного обще­ жития, в уборную, держал порошок и мыло, пока тот отмывал­ ся и чистил рот, потом они вернулись, и все втроем пили чай в маленькой чистой комнате Глафиры. Разламывая над чашкой толстенные бублики, Емельян долго рассматривал их на изло­ ме, словно не веря, что они настоящие, и хмурился: ему не нра­ вилось, что на Ваське были новые валенки и, стало быть, дедов подарок пришелся некстати. А за окном уже мутнели ранние сумерки, отсвечивая неж­ ным сиянием первого снега. Глафира стала собираться на фаб­ рику. — Покорно благодарим за чай-сахар,— поднимаясь, сказал Емельян и церемонно поклонился. Ему тоже было пора пускаться в обратный путь. Васька провожал деда до водонапорной вышки. Здесь город, отступая от полых вод, выгибался глубокой излучиной, и сейчас она была четко обозначена полосой огней, завершенной огром­ ным кубом голубоватого света. Это сиял дневными лампами фабричный корпус, построенный почти без простенков из одного стекла. За вышкой улица, как в черную яму, уходила в метель­ ную мглу, к реке. И опять Емельян ехал мимо затона, мимо замерзших дебар­ кадеров, катеров, пароходов. В их мачтах свистел ветер, через палубы тащилась серая поземка, и единственный фонарь, осве- 14