b000002127

Затем наступало время, когда Емельян, вздыхая, закладывал выпрошенную у председателя лошадь и отвозил Ваську в го­ род. Возвращаться в сад ему не хотелось. Туда в скором време­ ни приходили девушки с граблями, жгли палую листву, ветер начинал тонко посвистывать в голых ветвях, и Емельян переби­ рался в деревню, поближе к людям. Нынешняя осень затянулась. Стояла какая-то нелепая пого­ да: снег лег и растаял, речка встала и опять сломалась, и тэ солнце висело желтым морозным диском в небе, то падал сы­ рой туман, и кругом была грязь, насморк, скука. Емельян пошел в правление, вцепился там в рукав предсе­ дателя и долго доказывал, какая может произойти для колхоза выгода, если ему, Емельяну, дать капроновой нити и он сплетет к весне невод. — Поимей, дед, разум,— сказал председатель,— Видел ты в' нашей реке путную рыбу, кроме пескаря и уклейки? — А окунь? — возразил Емельян.— Такой в омута скатывает-' ся окунь, что страшно на него глядеть: тигр. Но председатель не стал его слушать, велел идти домой, не мешать. А зима уже подбиралась к маленькой деревне, завалившейся за голые перелески и пустые поля. Ею дышали ледяные ветры, ею дышали радиопрогнозы погоды, ею дышали подернутые се­ ребристым инеем изумрудные озими. И что-то рано на этот раз заскучал Емельян Стуков. Он купил самую большую лампочку, до отказа повертывал в приемнике регулятор громкости, но ни пятисотваттовый свет, ни звук, от которого дрожали стены, на могли вытеснить из избы тягостное присутствие тоски и одино­ чества. Как-то утром он появился у валяльщика Семена Акимова и, протягивая ему лучинку четверти в полторы, сказал: — Вот. Можешь сработать по этой мерке сапоги? Да, гляди, чтоб без купороса, а то я тебя знаю: тяп-ляп, а через неделю и поехали твои сапоги, как кисель. Семен не спеша доел щи, взял лучинку и, снисходя к неве­ жеству Емельяна, усмехнулся: — Все вы так. Обязательно им без купороса, а того не пони­ мают, что без купороса никакие сапоги не валяются. Без купо­ роса, ежели хочешь знать, в сапоге стати не будет, и получится не сапог, а размазня или еще чего похуже, чего и выговорить совестно. И он долго распространялся про купорос, пока Емельяна не затошнило от кислого запаха овечьей шерсти, и он поскорей вы­ катился на свежий воздух. Через неделю валенки были готовы. Еще с вечера Емельян