b000002126

во мне все. Срок заключения уже не имел, по су­ ти дела, никакого значения — год, два, десять... Ну, да разве распознаешь каждого! Я не в обиде. Он почувствовал, что оправдываться сейчас ни к чему, а надо сказать что-то более нужное и важ­ ное, но не находил таких слов и видел, что Алек­ сандра слушает его нетерпеливо и рассеянно. — Ну, а дочь? Наша дочь? — решил он исполь­ зовать свой последний и самый, как ему казалось, неотразимый шанс. Александра резко наклонила голову, и было в ее смуглом, с легкой синевой под глазами лице, в тя­ желом узле темных волос на затылке что-то усталое и скорбное. Соломин вдруг понял, как боялась она все годы этого вопроса, в какой борьбе с собой и в страхе перед ним, перед его правом на дочь жила, и на минуту мстительное чувство шевельнулось в нем, но тут же сменилось жалостью и неж­ ностью к ней. Ему показалось, что он наконец на­ шел те нуяшые слова, которые решат все. Чтобы высказаться до конца, человеку немного нужно слов; все больное, запутанное, трудное, что мучит его, если оно есть, укладывается в одну короткую фразу: «Я хочу счастья». И Соломин по-своему сказал ее: — Я люблю тебя, Саша. Но она не ответила, только слегка повела пле­ чом. Потом подняла голову и опять взглянула на него спокойно, холодно. Было слышно, как журчит в прихожей электрический счетчик. Соломин сразу обвял и потупился под этим взглядом. «За дочь она будет бороться насмерть»,— поду­ мал он. 93