b000002126

«Дядечку нашего тоже взяли в армию,— писала в письме Александра,— Перед отъездом он раздал всех своих собак знакомым охотникам и при этом плакал, меня же только потрепал рассеянно по щеке, сказав: — Неужели нельзя было ввести для животных паек, хотя бы на кости с бойни! Папа тоже давно на фронте. Теперь в нашем доме лишь я да Чук. Когда я прихожу с комбината, он стаскивает с меня валенки, потому что сама я тут же валюсь от усталости на диван. Потом мы то­ пим печь, смотрим на огонь и вспоминаем мирную жизнь, которую так легкомысленно не це­ нили...» Дом, печь, собака у огня... С каким острым чув­ ством близости ко всему этому читал Соломин пись­ ма Александры, вспоминал и крепкий запах зверя, устоявшийся в доме, и биение огня в печи, и возле нее Александру в ее любимой позе — с поджатыми к подбородку коленями... После войны Чук йе сразу узнал его. А он не сразу узнал рыжую, долговязую девчонку, которая, оттолкнув бабку, Александру, Чука, первой броси­ лась к нему на перроне. — Будешь жениться на своей собачнице? с ехидством спрашивала она потом, встречая Соло­ мина на улице. И хотя уже не было ни охотника-дяди, ни собак, и уже умер Чук, а она упрямо звала Александру собачницей, стараясь принизить ее в глазах Соло­ мина. Чук умер от старости. Из просторных комнат, по которым, стуча когтями, он бегал своей рас- 87