b000002126

сети, и теперь сижу в низком кубрике, разглядывая при тусклом свете фонаря его нехитрую обстановку. Длинный прямоугольный стол, узкие койки вдоль стен, старенький приемник, фотографическая карточ­ ка мужчины с крепким, сухим и добрым лицом. Это отец звеньевого Коли Трушкина, погибший два года назад в море. Так вот каким оно еще может быть, это измен­ чивое, многоликое море... Я поднимаюсь на палубу и в красноватом свете луны вижу беспредельную мерцающую равнину, на­ вевающую холодный ужас своей пустынностью, но все же не одолевшую гордый дух человека, бороздя­ щего ее из конца в конец форштевнями своих ко­ раблей. Я стою на палубе до тех пор, пока внизу, в куб­ рике, не раздается приглушенный рокот будильника. Еще темно; слегка подувает теплый ветер и разво­ дит мелкую, пляшущую волну. Рыбаки по трое, молча, наметанно быстро спускаются в подчалки — беспалубные парусные лодки — и сразу исчезают в серых сумерках утра. Я — четвертым на подчалке Коли Трушкина. С нами — молчаливый, застенчивый мальчик лет пятнадцати — Федя и рыбачка Зоя, стро­ гая, с тонким носом иконного лика девушка. Где-то среди этих бесноватых волн качается, кланяется на все стороны маяк, указывающий конец сети,— тоненькая вешка с пучком прутьев на конце, и мне кажется, что сколько бы мы ни носились по однообразно взбурунеиному ветром морю, нам не отыскать ее до полного рассвета. — Вижу,— спокойно и тихо говорит наконец Федя. 73