b000002126

Снега рухнули тогда сразу. Всего одну ночь тру­ долюбиво, без грозовой шумихи постарался весенний дождь-работяга и погнал из-под сугробов мутные снеговые ручьи, повесил над полями теплый туман, опушил краснотал желтыми барашками. Фельдшер опять зашел к Наталье. Стоя посреди раскрытого двора и глядя, как она дергает из крыши последние пучки соломы на истоплпво, он участливо спросил: — Как жить-то будешь? Все уж добришко-то про­ ела, что ли? — А брошу ребеночка в колодец и уйду на все четыре стороны,— насмешливо ответила Наталья. — Что ты! Этого нельзя! — испугался Сорокин. — Всему веришь, как маленький... Чем тронули ее слова фельдшера? Или не было уж сил у нее крепиться более, но только, сев вдруг на ворох надерганной из-под стрехи соломы, она за­ плакала. Впервые фельдшер отважился прикоснуться к ней. Он подошел и легонько погладил ее по волосам. — Ну! Тоже жалелыцик нашелся,— мотнула го­ ловой Наталья.— Чай, плетут по селу-то, что ты за мной вяжешься, а? — Пусть плетут. Я ведь не просто так... — Полно, дурачок миленький,— усмехнулась На­ талья.— Иди уж сюда, ладно... Ласковый ты, должно быть. И завертела с тех пор фельдшера какая-то беше­ ная струя. Желанной и непонятной была для него Наталья. Жила то озорно, весело, то плакала о чем-то и целовала его неистово, словно расставалась на ве­ ки вечные. Просыпаясь по ночам на теплом плече