b000002126

у него такая уверенность, но уже наверняка знал, что будет именно так. Почему с первой же встречи вообразил он, что она нуждается в жалости, что обездолена чем-то и несчастна? Почему? Перед ним стояла совсем не та Людмила Петровна, какою он привык считать ее. Тонкая, с высокой грудью, с ту­ гой глянцевитой косой, она прямо смотрела ему в гла­ за, и но особому взмаху ресниц — медленному и сдержанно страстному — в ней угадывалась женщи­ на в лучшей своей поре. — Ой, Матвей Ильич,— грустно и ласково сказа­ ла она,— не по сделке семья строится. А вы мне сдел­ ку предлагаете. Мы ведь не сапоги, а люди. Люди! — Вот и надо по-людски рассуждать,— сердясь на себя, сказал фельдшер.— Время-то старит и меня и вас. Чего ждать? — Я знаю, чего. И буду ждать, сколько придется, хоть несчастной, хоть безответной, хоть короткой любви... А вы-то мне милостыню подать хотели. «Стыдно, стыдно»,— подумал фельдшер. — Я уважаю вас, Людмила Петровна,— глухо сказал он. И вышел, задев плечом за косяк. 6 В эти ночи полоска зари не гасла на горизонте, сообщая небу тусклое зеленоватое сияние, в котором звезды казались какими-то жидкими, точно льющи­ мися. Фельдшер медленно шел к своей избе. Он уже не чувствовал прежнего стыда и думал не о Людмиле Петровне. Тяжелое, как глиняный ком, сознание, что 52