b000002126

чего не может нагнать на человека тоску с большим успехом, чем вид иных наших маленьких вокзалов, выкрашенных в какой-то глиняный цвет, с их оцин­ кованными баками для питья, старыми плакатами ко Дню железнодорожника, с окошечком кассы, за­ деланным решеткой тюремной надежности. И лицо Людмилы Петровны — большеглазое, бледное лицо — выражало именно эту тоску, сиротскую заброшен­ ность, когда она сидела посреди грязного зальчика на своем чемодане. Потом, в машине, куда набились председатель, фельдшер, его жена, корреспондент из районной газеты, Сорокин все глядел на нее и ду­ мал: «Ну, в чем будет здесь твое счастье? Хиленькая ты, некрасивая, одинокая...» А его жена, со свойственной этой бабище нетак­ тичностью, спросила: — Ногу-то тебе где покалечило? И Людмила Петровна, заставив фельдшера еще больше пожалеть ее, тихо ответила: — При бомбежке, в детстве. Но к концу пути она освоилась, стала смело зыр­ кать на всех своими глазищами и все расспрашивала председателя о колхозе, о парниках, о библиотеке и даже спросила, есть ли в клубе рояль. «На черта ей рояль?» — думал фельдшер, с любо­ пытством вглядываясь в ее прозрачное, маленькое, как у белки, лицо. Потом он узнал, что она отлично играет на этом инструменте. Рояля в клубе не было, но он был в школе, и Людмила Петровна часто играла там по вечерам, когда кончались занятия. Ее слушали и де­ ти, и учителя, и уборщицы. Приходил слушать и 48