b000002126

отечески сказал Сергиян.— Четыре тысячи, да еще такая баба впридачу! — Да-а, кусок!..— мечтательно протянул Герасим. Матвей глядел куда-то поверх их голов, туда, где кипели под ветром занимавшиеся листвой кусты, и тихо, задумчиво сказал: — Расплююсь я с вами. Поставим мост — и рас­ плююсь... Начисто! Никак я не могу этой самой жад­ ности выносить. — Это ты какой же оборот даешь?— угрожающе спросил Герасим. — А такой, что не могу — и все. — Нет уж, доложи нам, ежели ты таким словом замахнулся!—стараясь придать своему голосу началь­ ническую строгость, крикнул Сергиян. Матвей уперся в него долгим, тяжелым взглядом. — Вы, папаша, шли бы, право, под шалаш,— ска­ зал он наконец с недоброй угрюмостью.— Ведь уж ни тяжело поднять, ни крепко ударить... Иди, иди, ста­ ричок, не бойся! Я на твою долю не замахнусь. — Ишь ты!— удивился Сергиян. Они долго и враждебно молчали, потом — сначала Матвей, за ним Герасим, а там и Сергиян,— плюнув по обычаю в ладонь, принялись за работу. «Теп, теп»,— опять стучали над речкой топоры. С весеннего неба сыпали свой радостный звон жа­ воронки. Сергиян вскоре размяк, уселся на торце сваи и, погружаясь в дремоту, пробормотал со вздохом: — Четыре с половиной тысячи — шутка!..