b000002126

обледенелое крыльцо, запорошенных снегом лошадей у коновязи и вдруг узнал рослую мохнатую кобылу Кандыбина. Самого лесника я нашел в закусочной. Не сни­ мая полушубка, чуть хмельной, веселый, он доедал макароны, обильно политые маслом. — Бери макароны,— посоветовал он мне.— Важнецкая еда. Я стал расспрашивать об Ульяне, о детях, и ког­ да спросил про Аню, он вдруг смутился и потускнел. — А она тут, в городе,— сказал он нехотя. — Где же? — В школе учится, на ткачиху. — А конюх? — поинтересовался я. — Конюх того...— Кандыбин смутился еще боль­ ше и, потупясь, стал сковыривать вилкой застывшие на клеенке капли масла.— Не вышло с конюхом. — Почему же? — Да как тебе сказать? Уж все готово было. А потом как-то поехали мы с Аней в город, заосене- ло уже, грачи стаями по стерне прыгают, паутинка летит. А она, Аня, значит, сидит в телеге, и вижу, плачет. Да пропади ты, думаю, пропадом. Черт с ним и с конюхом! Отвез ее в город, иди, говорю, на фабрику, определяйся, как можешь... Уж баба-то меня потом точила! Ну, чисто ржа! — Он помолчал и, опять пуская в ход вилку, прибавил: — Только ты не подумай, что он нами побрезговал. Мы сами не схотели. И я понял причину его смущения. Ни деревен­ ская родня, ни соседние лесники, должно быть, не верили, что он сам отказался от такого выгодного жениха. 2 Осенние листья 33