b000002126

невозмутимо отозвался старик,— Жила в нашем се­ ле,— ткнул он рукой в сторону длинного ряда крыш за откосом,— учительница Анна Афанасьевна. Собой невидненькая и уж седенькая на височках, а такая веселая и хохотливая. Бывало, в тугие-то годы после войны заваривает морковный чай и все: «Ха-ха-ха, вот ведь, Лукич, и чай-то у меня морковный и саха- ру-то нет, совсем угостить тебя нечем». И опять: «Ха-ха-ха». А между прочим, взяла из детского до­ ма сиротку и пестовала ее, как родное дитя. Когда у нас Иван Потапыч полковник Набойко появился, эта самая сиротка уж девушкой была и в городе в медицинском училище училась. Чернявая, румя­ ная — прямо яблочко анисовое, до чего хорошая девушка. Приезжала по воскресеньям домой. Идет вот так же осенью Иван Потапыч нашими задами, вышагивает, как журавль — высокий был, голена­ стый,— а она навстречу ему. И несет целый пук вся­ ких листков. «Зачем несешь?» А та отвечает: «Для гербария...» Знаешь ты такое слово, перец? — не­ ожиданно спросил старик парня. — Ну, ты не больно,— смутился тот.— Расска­ зывай знай. — Стой, расскажу. «А кто тебя этому учил?» — спрашивает Иван Потапыч,— «А мы,— говорит,— этим с папой еще на Украине занимались, когда я маленькой была».— «А где твой папа?» — «Не знаю».— «А как тебя звать?» —- «Катей».— «А ма­ му?» «Ту маму Верой звали, а эту Анной». Тут полковник Набойко даже на коленки перед ней встал. «Прости,— говорит,— что поверил я, будто ты погибла, Катюша, и не искал тебя. Ведь ты моя дочка... 25