b000002126

— Он ведь тоже погиб, ты, наверно, знаешь,— сказал Данилов. — Н-нет,— медленно, через силу проговорила Антонина.— Я ничего не знаю. Неужели и он? — Да, в сорок третьем,— ответил Данилов, уже жалея, что опять навел разговор на эту печальную тему.— Я был после войны у его матери, она показа­ ла мне Володины письма, книги, дневники, гербарии... Талантливый был мальчик. В школе мы не дружили, но вот я провел целый день в его комнате и точно нашел друга. В дневниках он писал о школе, о ры­ балке, о нашем городе, и я как-то по-новому увидел этот маленький мир, который в силу привычки давно уже перестал замечать... Он умер в госпитале, и, вид­ но, знал, что умрет, потому что его последнее пись­ мо оттуда полно прощальных слов, но таких спо­ койных, продуманных, что диву даешься, как могли они быть написаны при столь жутких страданиях. Ведь у него было ранение... — Не надо, А н д р ю ш а ,— жалобно сказала Анто­ нина.— Прошу тебя, не надо... Она закусила уголок носового платка и нервно те­ ребила его. — И Вася Плакидин погиб,—упрямо сказал он,— и Алеша Нифонтов, и Толя Кригер, и Максим Драни- цын... Ах, да что там! Нашему году очень не повез­ ло — только трое остались в живых. Точно тяжелой холодной плитой прихлопнуло вдруг трепетную радость Данилова, с которой он пускался в это путешествие, и ему уже не хотелось слезать ни в Рыбинске, ни в Тутаеве, ни в Плесе. — Я за папиросами,— угрюмо сказал он, подни­ маясь. 123