b000002126

ков снял свою намокшую фуражку и тоже покло­ нился старику.— Только прости, не помню, как звать тебя. — Не беда,— сказал старик.— Мы с тобой и не говорили никогда. А звать меня Игнат Демидыч Зыков. Марью мою ты должен знать. Ганину-то. Горчаков с любопытством посмотрел на стари­ ка. Удивительно и как-то трогательно было узнать, что у Ганиной, женщины ужо не молодой, с пря­ мыми пепельно-седыми прядками на висках, есть такой крепенький, розовощекий старичок отец. Гор­ чаков спешился, завел низкорослого меринка под навес и, стряхнув с дождевика скопившуюся в склад­ ках воду, достал коробку папирос. — Закуришь, Игнат Демидыч? — Отчего ж. Двумя пальцами старик осторожно взял из ко­ робки толстую папиросу, не сминая ее, сунул в запавший рот и потянулся к зажженной Горчаковым спичке. — Ну, а как Мария Игнатьевна? — спросил Гор­ чаков.— Давненько я ее знаю. Еще когда я дирек­ тором фабрики был, мы шефствовали над вашим кол­ хозом. Железная женщина. — Какое там железо! — отмахнулся старик,— Она жалостливая. Она ежели строжничает с кем- нибудь, так у нее в глазах слезы по горошине стоят. «И верно ведь!» — подумал Горчаков, вспомнив, какие страдающие и виноватые глаза бывали у Га­ ниной, когда ей приходилось отчитывать кого-ни­ будь, наказывать или заставлять что-то делать во­ преки желанию. «Да и вообще, что я знаю о ней? — подумал вдруг 7