b000002125

Новая жизнь в железнодорожных мастерских началась с возни у двух тисков, с выделывания зажигалок, замков и го­ релок для примусов. Но уж е в первой пятилетке на месте тес­ ных, закопченных мастерских выросли корпуса нового завода. По выходным дням рабочие часто устраивали загородные про­ гулки. На них ели винегрет, крутые яйца, пили дешевое крас­ ное вино, а потом запевали «Ермака», «Коробушку» и «На Му­ ромской дорожке». Выпив как следует, Игнат говорил: — Я посплю, мать. Он клал свою красивую вихрастую голову Василисе на коле­ ни и притворялся спящим. А она, охмелевшая от вина, от его близости, от лесного воздуха, перебирала его волосы и нежно шептала: — Горе ты мое, мучение мое, радость моя полынная... В дни пуска второй очереди завода Игнат, читая газету, уви­ дел свое имя в списке награжденных орденом Трудового Крас­ ного Знамени. Тогда на торжество съехались все дети — их бы­ ло уже пятеро,— а младшая, Зоя, привела из школы своих по­ друг. Игнат смотрел, как молодые тоненькие девушки, забыв о виновнике торжества, кружились под музыку, и почему-то сле­ зы потекли у него по щекам, по бороде, и он поскорей вышел в сад... Да, много хорошего было в жизни, всего и не вспо­ мнишь! В то, что он умрет, Игнату до сих пор не верилось. Но сего­ дня то ли от ночного сна пахнуло на него чем-то невозррати- мым, то ли почувствовал он себя хуж е, но только в голову на­ зойливо лезли мысли о смерти. Он опять посмотрел на содом- ных воробьев, которые так и кипели в густой листве сада, и подумал, что все это в любую минуту может навсегда кончить­ ся для него. Лежать ему стало невмоготу, и он сделал недозво­ ленное: спустил ноги с кровати и сел. Сердце тотчас ж е ото­ звалось на это усилие буйными толчками, но скоро затихло, забилось ровнее. Ах, какой ^день разворачивался после затяжного ненастья! Где-то в синей вышине свободно гулял ветер, комкал тугие бе­ лые облака, а здесь, на земле, было тихо, и деревья стояли, точ­ но восковые. Серебристая паутинка, и та отвесно свисала к зем ­ ле, лишь маленький паучок слегка колыхал ее, спеша куда-то по своим делам. А свет! Сколько света лилось в этот полуден­ ный час на землю, и, право же, был он не белый, а чуть-чуть фиолетовый, особенно если разглядеть хорошенько тоненький луч, пробившийся сквозь листья и, точно спица, вонзившийся в землю!