b000002125

— Я живо-два,— откликнулся Иван Лукич. — Не гони очень-то! — крикнул ему вслед председатель. На дворе Иван Лукич снял со спины Червончика ветошку, отвязал вожжи и, взбив в санках сено, боком повалился в них. Конь, топчась на одном месте, развернулся и легкой рысцой побежал со двора, кося на незнакомого ездока своим лиловым глазом. Он высоко поднимал тонкие ноги в белых чулочках, красиво выгибал шею, круто пофыркивал, и Ивану Лукичу было приятно, что ему доверили такого хорошего, дорогого коня. Он чуть шевельнул вожжами, конь наддал, по лицу Ива­ на Лукича секанула морозная пыль из-под копыт, и вдруг з а ­ бытое озорство молодости пронзило старика. Позабыв запрет гнать, он крутнул над головой концами вожжей и гикнул. И сразу точно ветер подхватил саночки. Мотаясь из стороны в сторону на разъезженной колее, они понеслись вдоль изб и плетней и скоро уж е катили далеко за селом по ровному бело­ му полю. Иван Лукич ничего не видел: в глазах у него не то от встречного ветра, не то от восторга дрожали слезы, и все расплывалось, туманилось перед' ним, словно за кривым стеклом. — Ах, батюшки! — только ахал он в упоении.— Ах, ба­ тюшки! И нет-нет да пошевеливал вожжами, горяча жеребца. Раскрасневшийся, облепленный снегом, влетел Иван Лу­ кич в Пестово и остановился возле избы с деревянным петухом на крыше. — Здрасте, хозяева! — громко крикнул он, входя в кухню. Из горницы, сильно припадая на правую ногу, вышел маль­ чик с пеньковыми, давно не стриженными вихрами на боль­ шой голове, с широко распахнутыми серыми глазами и с выра­ жением величайшего лукавства на курносом лице, сплошь за ­ лепленном крупными веснушками. — Здравствуй, Лукич,— серьезно сказал он, подавая старику Руку.— Посиди, я сейчас соберусь. — Может, не поедешь сегодня, Сергуня? Морозно очень...— сказала мать, выходя вслед за ним из горницы.— Здравствуй, Иван Лукич. Слышь, морозно очень... Может, не ездить ему? — Не сумлевайся, Марья Андреевна,— сказал Иван Лукич,— домчим живо-два. Ты, Сергунька, гляди, какой конь-то у нас. Майку, значит, в кузню увели, а Петр Евдокимыч говйрит: «Бери моего Червончика, езж ай за Сергунькой». В тепле лицо его, нахлестанное морозным ветром, разгоре­ лось, оттаяли замерзшие на бороде слезы, и весь он размяк и разомлел.