b000002125

Выл понедельник — «тяжёлый день». Но для Ивана Лукича Игумнова он неожиданно обернулся праздником. Утром при­ ехал шурин. Для любимого братца прижимистая Анна Кирья- новна выставила на стол жареное и мороженое сало, соленые грибки, моченые яблоки и, пока мужчины выпивали под эту скороспелую закуску, уж е хлопотала над тупой мясорубкой, с хряском прогоняя через нее мясо для пельменей. Иван Лукич от полноты чувств подмигивал себе в зеркало. Прежде чем вы­ пить, он ловил вилкой скользкий грибок с кольчиком лука, разглядывал прадедовскую лампадку на свет, жмурился и сладким голосом говорил: — Кушай на здоровье, Николай Кирьянович. И в то же время, глядя, как круглый, туго налитой темной кровью шурин, пачкая жиром толстые губы, отправлял в рот куски жареного сала, думал: «Чтоб ты треснул, шельма ты эда­ кий!» Он не любил шурина, считая его человеком ленивым и не­ чистым на руку. Работал Николай Кирьянович попеременно во всех окрестных районных городах, но долго нигде не задержи­ вался и гораздо охотнее живал нахлебником у сестер, которых у него было пять и которые души не чаяли в единственном братце. Когда старые ходики, издававшие вместо тиканья металли­ ческий визг и скрежет, показали двенадцать, Иван Лукич вдруг поднялся. — Ты куда? — спросил шурин. — В Пестово мне надо, за Сергунькой,— сказал Иван Лукич, бочком пробираясь через узкий проход между столом и лав­ кой,— Мальчонка там живет, ученик, хроменький. В школу ему за шесть километров неспособно ходить — вот правление и при­ ставило меня с лошадью возить его, — Ишь ты! — неопределенно высказался гость. — Я живо-два обернусь, ты кушай на здоровье,— сказал Иван Лукич. _Он подбежал к печи, стянул за рукав тулуп, крытый деше­ вой диагональю, надел его, ловко перепоясался два раза скру­ тившимся, как веревка, кушаком, достал из печурки голицы, нахлобучил шапку — и в минуту был готов. Маленький, су­ хонький, он все делал быстро, споро и даж е не ходил, а бегал, семеня и подпрыгивая, и на селе его звали «Коренёк», очевид­ но, выражая в этом прозвище ощущение чего-то крепенького, ладного и живучего. Я живо-два обернусь,— повторил Иван Лукич и, толкнув сразу плечом и коленкой примерзшую к косякам дверь, вы­ скочил в сени.