b000002125

— Марьки-то нет, дедушка? — Ты зачем в село-то пришел? — спросил Никон, словно не замечая его вопроса. — За папиросами. — А у вас-то неуж там нет? — У нас не той фабрики, мне «Яву» нужно. Генка ушел, а Никон весь день чувствовал себя очень хит­ рым и все тихонько посмеивался и качал головой. Утром на потолке против окна, точно фонарь, зажглось крупное солнечное пятно, перерезанное крестообразной тенью рамы. Оно медленно поползло по стене вниз, осветило ходики, календарь, сморщилось на складках ситцевой занавески и, на­ конец, овальным блюдом легло на кухонный стол. Ветер чуть слышно позванивал оконным стеклом. Даже в комнате чув­ ствовалось, что он уж е потерял прежнюю силу и резкость и что к вечеру на улице основательно разогреет. Одевшись потеплей, Никон вышел и сел на лавочку перед домом. Выметенная ветром дорога сверкала осколками стекла, всохшими в суглинок. По ней два лохматых, ещ е не вылиняв­ ших верблюда тащили бочку с водой. Это были Бархан и Сим­ ка, которые давно уж е возили воду в школу, в больницу, в родильный дом и детский сад. Бархана Никон узнавал по над­ менному, презрительному взгляду; Симка ж е глядел печально, в глазах у него была какая-то долгая, степная дума. Узнал Никон и водовоза — казаха Сакена, шагавшего рядом в та­ кой ж е лохматой зелено-рыжей, как верблюжьи бока, шапке и брезентовом плаще, звучно шлепавшем мокрыми полами по голенищам резиновых сапог. — Ты как везешь? ПоловиР 1 у бочки расплескал, человек ты несуразный! — крикнул Никон и сам удивился тому, какой у него слабый, дребезжащий голос. Но он тотчас забыл об этом: его радовало, что он знает здесь всех и может, как свой, необидно ко всем придираться. — Не моя везет, верблюд везет,— весело ответил Сакен, и маленькие глаза его совсем потонули в лучах морщин. Никон сидел так до вечера, пока пламенная горбушка солн­ ца не погрузилась медленно и нехотя в жирную воду лиманов. В полном теплом безветрии погас степной вечер, постепенно сменив свои оттенки от прозрачно-нежной синевы до тусклого стального свечения. 3 Впервые Никон, прогревшись на солнце, хорошо и крепко уснул. Ему ничего не снилось и только один раз почудилось,