b000002125

— Теперь салюты 'каждый день. Иногда даже по два и по три,— сказала она, расправляя пальцем помятые ресницы. Утром моросил гнусный ледяной дождичек, какой по стран­ ным метеорологическим особенностям климата бывает только в Москве. Переночевав на вокзале, я с тяжелой головой, резью в глазах и противным дезинфекционным привкусом во рту ходил по улицам, читая в витринах «Мосгорсправки» объявле­ ния о приеме на работу. Наконец я нашел то, что мне было нужно. Строительная контора (дальше следовало длинное нечленораздельное слово) принимала рабочих разных спе­ циальностей, в том числе плотников. Внизу мелкими буквами значилось: «Одиноким предоставляется общежитие». С какой мрачной иронией глянуло это слово на меня, действительно начинавшего ощущать себя одиноким и потерянным в этом огромном городе, окутанном игольчатой пылью дождя! С Алей я виделся почти каждый вечер. Все время она нахо­ дилась в каком-то подавленно-раздраженном состоянии и даже радостные известия сообщала мне с нехорошей, кривой усмешкой в углу рта. — Сегодня...— она называла имя знаменитой артистки,— сказала, что у меня очень своеобразное дарование, к которому трудно подобрать педагогический ключ. И это хорошо, но толь­ ко мне никогда не надо сниматься в кино. Чушь какая-то... Оживлялась она только в те дни, когда получала из дому деньги. Она шла в коммерческий магазин, покупала там раз­ ные деликатесы, а спустя неделю спрашивала меня: — У тебя есть деньги? Дай мне, пожалуйста... Или лучше вот тебе карточка, иди и выкупи хлеб. Безрассудный от счастья самопожертвования, я отдавал ей все, что у меня было, а потом с тоской и болью понимал, что скоро опять потеряю ее. И вот я снова стою на вокзале — незадачливый герой оче­ редной перронной драмы. Как странно, что самые тяжелые ми­ нуты моей жизни непременно оказываются связанными с вок­ зальной сутолокой, с нетерпеливыми вздохами паровоза, с конвульсивно прыгающей стрелкой электрических часов и с тем особенным ароматом перрона, в котором смешались за­ пахи карболки, угольного газа, мазута и металла... На исходе ноябрь; падает редкий снег, видимый только под колпаками фонарей; мы стоим у поручней вагона, и я в последней надежде лепечу тусклые слова о временных трудностях, о силе воли, о том, что я буду работать изо всех сил, но по счастливому лицу Али вижу, что она уж е не моя, что вся она там, за сотни ки­ лометров отсюда, в спокойной жизни родительского дома.