b000002125

ники, удивленно и подозрительно посматривая на рослого пар­ нишку в сапогах и в потрепанном пиджаке, сидевшего непо­ движно до тех пор, пока не стемнело. Тогда к нему подошла де­ вушка, тоже высокая, но очень тоненькая, одетая просто и тепло, как одеваются в дорогу, и повелительно сказала: — Пойдем. Мы отошли в тень вокзальных лип, при каждом дунове­ нии ветра ронявших дождь прелого цвета. — Я тебе напишу из Москвы. Ты мне тоже напишешь... Что же ты молчишь? — спросила Аля. — Не уезжай,— глухо сказал я, впервые высказав прямо то, что скрывал до сих пор за полунамеками. Аля грустно улыбнулась — так она улыбалась, когда игра­ ла Раневскую. — Ну как ж е я не поеду? — Не знаю. Не уезжай... У вокзала, в полосе приглушенного маскировочным колпа­ ком света, показалась Алина мама. Она нетерпеливо огляну­ лась по сторонам, потом крикнула: — Альбина! — Там, при наших, неудобно будет прощаться,— сказала Аля. Мы стояли друг против друга, не решаясь сделать разделя­ ющий нас шаг; она первая потянулась ко мне, взяла за плечи и поцеловала в губы... Потом я шел за поездом прямо по шпалам, а потеряв из виду зыбкий красный огонек последнего вагона, сел на откос в пыльную полынь и заплакал. «Отчего же, отчего ж е вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернешь теперь...» Когда я вспоминаю свою жизнь, наступившую после отъез­ да Али, она представляется мне плотным сгустком событий, спрессованных в несоразмерно малом объеме времени. За ка­ кие-то три месяца я успел проделать внешне простой и прямо­ линейный, а внутренне трудный и сложный путь от школьной скамьи и полудетских взглядов на мир до стрелковой роты с ее суро'вым писаным и неписаным уставом жизни. Первым шагом на этом пути было решение немедленно, как только получу от Али письмо, ехать вслед за ней в Москву. К тому времени у меня назрел окончательный разрыв с хозяе­ вами дома, в котором я жил. Им не нравились мои ночные от­ лучки, поздний стук в дверь, а мне была противна вся их копеечная жизнь с вечным нытьем над куском хлеба и та свойственная ограниченным людям нетерпимость к самостоя­ тельности постороннего человека, какую они проявляли по