b000002125

этих слов, а может быть, мне до обидного напрасными показа­ лись мои ночные треволнения, но только я вдруг почувствовал, что меня нагло, несправедливо и насмешливо обманули в чем-то очень большом и важном для всей моей жизни. Уже светало, когда я шел по улицам, неузнаваемо изменив­ шимся за эту ночь. И перемена была не в том, что кое-где ды­ мились еще теплые развалины, хрустело под ногами битое стек­ ло, что, воя сиренами, проносились машины «Скорой помощи» и не милиционеры, а регулировщики в серых армейских ши­ нелях давали им зеленую улицу, нет! Изменился сам дух го­ рода, запечатленный, как в зеркале, в посуровевших лицах встречных людей. Если бы тогда я был более силен в знании жизни и самого себя, то, несомненно, понял бы, что так больно уязвило меня в то утро. Ведь никогда Аля, самый любимый мною на земле человек, не была там, где нам всем приходилось трудно и горь­ ко. Быть может, это выходило случайно? Не знаю... У развалин кинотеатра я встретил Сеньку. — Сенька,— сказал я ему,— идем добровольцами на фронт. — Идем,— ответил он. И мы скрепили это решение клятвенным рукопожатием. В горвоенкомате мягко, увещевательно отказали в нашей неистовой просьбе, и первого октября для нас начался обыкно­ венный учебный год, с тетрадками, уравнениями, четверками за поведение, а для меня еще и с прежней влюбленностью в Алю Реутову. Ради того, чтобы чаще видеть ее, я продолжал ревностно исполнять свои актерские обязанности. Однажды случилось так, что после затянувшейся репетиции мы вышли из школы вместе. Я сразу ж е постарался соблюсти благопристойный ин­ тервал в полшага, но Аля с грубоватой усмешкой в голосе сказала: — Ты бы хоть под руку меня взял. Так скользко, что и шлепнуться можно. Была оттепель; тяжелый ветер, пахнущий мокрым снегом, дул из темных провалов улиц, и в голове у меня начинался какой-то ералаш. Возле дома Аля остановилась и сказала: — Можно было бы поговорить еще, но меня сейчас, навер­ но, позовут. И действительно, хлопнула дверь, кто-то вышел на крыльцо и окликнул ее. — Это мама,— заговорщицки шепнула она. Глаза ее зелено­ вато сверкнули в темноте. — Альбина! — еще раз позвали с крыльца.