b000002125

Ни Аля, ни я не были заняты в этой пьеске и остались за кулисами. Кутаясь в дошку, подобрав под себя ноги, она сидела на провалившемся диване, задумчивая, отчужденная, и, не мигая, смотрела на коптящий огонек керосиновой лампы. В е­ роятно, ей было просто холодно и хотелось домой, но мне показалось, что ее тонкую артистическую натуру глубоко оскорбляют и эта пыльная сцена с раскрашенными лоскутьями вместо декораций, и этот продавленный диван, и керосиновая вонь, и сам я со своими проносившимися штанами и подши­ тыми проволокой валенками. И я был уверен, что никогда не решусь подойти, взять ее руку и не на сцене, а в жизни сказать нежные, проникновен­ ные слова, из которых она поняла бы, что я люблю ее. Экзамены в то время мы сдавали коротко и просто: сочине­ ние, контрольная работа по математике — и вот перед нами длинное каникулярное лето, с июня до октября. Не знаю, что я стал бы делать с такой массой свободного времени, если бы нас снова не послали в тот же совхоз, но уж е в качестве под­ собных рабочих. Кажется, именно с тех пор я возненавидел пшенную кашу и полюбил тихие деревенские вечера с ква­ каньем лягушек, писком стрижей под крышей, с росной про­ хладой, плывущей из поймы. Я часто сиживал один на пороге сенного сарая при конном дворе, где мы ночевали, и вслуши­ вался в мирные звуки уходящего дня, и никак не верилось, что где-то на этой земле грохочет бой, рвутся снаряды, пляшут красные отблески пожаров и стелется понизу черный дым. Но война, как всегда, жестоко и грубо заставила нас всех поверить в нее. Она вошла в наш город в своем обычном траги­ ческом обличье: с кирпичной пылью развалин, стонами ране­ ных, слезами по убитым... Мы не слышали приглушенных рас­ стоянием сигналов воздушной тревоги и проснулись только тогда, когда увесистые разрывы, непохожие на хлопушечные выстрелы зениток, вдруг потрясли стены нашего сарая. Стол­ пившись у дверей, мы молча смотрели в сторону города, а за ­ метив на облачном небе дрожащий отсвет, не сговариваясь, по­ бежали на него по истерзанной дождевыми потоками дороге. Я плохо помню эту ночь, вероятно, потому, что был одер­ жим одной мыслью — скорей увидеть живую Алю. Когда на мой истерический стук вышла заспанная женщина в длинном х а ­ лате, очевидно, е е мать, я мог произнести только одно слово: — Аля... Женщина удивленно посмотрела на меня и оказала: — А она в деревне, у бабушки. Быть может, тому виною был спокойно-удивленный тон