b000002125

ственное поручение, а облеченная полномочиями должность сотрудника штаба местной противовоздушной обороны. Ночные бдения еще крепче сдружили меня с Сенькой Бра­ гиным. Теперь у нас была вторая, незримая для других жизнь, которая, как общая тайна, скрепляла нашу дружбу. Кто видел затемненный город после комендантского часа лишь случайно, засидевшись в гостях и потом украдкой проби­ раясь домой, тому он мог показаться пустым, враждебным и зловеще мрачным. Но мы ощущали его иным. Шагая по гул­ ким улицам, мы замечали то коротко вспыхнувший фонарик патруля, то в какой-то момент тишины и безветрия вдруг улавливали обрывок разговора зенитчиков на крыше высокого дома, то останавливались, испуганные нечеловеческим звуком, каким заканчивается судорожно-сладкий зевок дежурного дворника, и в это время мы, двое мальчишек в кургузых поно­ шенных пальтишках, наравне со всеми бодрствующими, людь­ ми, несущими охранную службу, были тож е в стане храните­ лей города, с полным сознанием своего долга барабаня озяб­ шими пальцами в окна домов, аптек и магазинов: граждане, будьте бдительны! У вокзала, возле мрачных пакгаузов и зерновых складов, на высоком фундаменте из белого камня стоял длинный одноэтаж­ ный дом. Дважды мы заставали одно и з его окон зиявшим, как светлая брешь в непроглядной ночи, и тут ж е принимали соот­ ветствующие меры. Сенька становился мне на плечи, дубасил кулаком в раму; за окном происходило движение каких-то те­ ней, и падал, разворачиваясь, рулон маскировочной бумаги. Но в третий раз мы решили составить акт о нарушении правил светомаскировки. Вошли в сени, нащупали клеенчатую дверь и постучали. Наверно, у нас был очень зловещий вид, потому что девушка, открывшая дверь, отпрянула в глубь комнаты и срывающимся голосом позвала: — Папа!.. А у меня вдруг гулко застучала в висках кровь, надолго оку­ тав сознание какой-то вязкой, отупляющей пеленой. Все даль­ нейшие события я воспринимал сквозь нее, став послушным исполнителем Сенькиной воли, которая неожиданно оказалась столь непреклонной, что потом я невольно проникся еще боль­ шей симпатией к своему другу. Когда из соседней комнаты вышел плечистый мужчина в расстегнутом железнодорожном кителе, Сенька показал ему свой документ и объяснил, зачем мы пришли. — Очень устаю, ребята, и забываю опустить у себя в каби­ нете маскировку,— сказал мужчина. Он не оправдывался, ни единой ноткой своего голоса не про