b000002125

— Пойдем, Нюшенька, большой дорогой. Страшно на тропе- то,— попросил Илья. Нюшка и сама боялась сумрачной лесной тропы, но когда они поднялись на крутояр и в лицо им пахнуло теплым воз­ духом сосновых холмов, страхи исчезли, и она решительно свернула на тропу. — Нюшенька, я боюсь! — захныкал Илья, как только лес закрыл от них бледное вечернее небо. Нюшка тоже вздрогнула. Не сговариваясь, они побежали вперед, боясь увидеть или услышать что-нибудь страшное. — Мамынька! — взревел вдруг Илья, которому показалось, что кто-то вот-вот схватит его сзади. Нюшка обернулась, поймала его за руку и помчалась еще быстрее, приговаривая: — Вежи, Илюшка, бежи! Тут близко... Не остановились они и на лугу, а прямо через огород и двор ворвались в избу, перепугав мать, доившую во дворе корову. Нюшка, отдышавшись, развязала платок и положила день­ ги на стол, чтобы мать, как только войдет, увидела их: «Все, глядишь, не так станет браниться...» Потом она взяла ложку и присоединилась к брату, который, стоя у печного шестка, хле­ бал из чугуна холодные щи. — Завтра пойдем? — спросила она с полным ртом. — Угу, — ответил Илья. Облизав в последний раз ложку, он пошел в сени и залез там под свой полог. Перед глазами у него сейчас же задрожали красные ягоды, прикрытые зелеными листочками, по ним по­ плыл белый пароход с черной трубой, и Илья уж е не слышал, как отец, вернувшийся из лугов, говорил ему: — Ну-ка, парень! Широко больно спишь, всю кровать один занял. Сдвинься чуток... 1956. РАССКАЗ О ПЕРВОЙ ЛЮБВИ Когда мой брат, работавший, по нашей семейной традиции, плотником, ушел на фронт, я остался один-одинешенек не только в большом городе, кишевшем потесненным войною лю­ дом, но и во всем белом свете. Перед отъездом брат — угрюмый, немногословный чело­ век — сказал: — У хороших людей тебя поселю. Баловать они тебе не Дадут. Он привел меня на окраину города, в дом с палисадником,