b000002125

Но все-таки копал, поливал, убирал, а потом продавал на рынке огурцы, помидоры, лук и выручку клал на сберегатель­ ную книжку. Денег накопилось много, но что с ними делать, он не знал: тратить было жалко да и некуда, потому что ему со старухой требовалось очень мало, а сын все равно от денег отказался бы. Однажды Яков подумал, что мог бы на свои сбе­ режения напоследок пожить широко и весело. В буйном на­ строении он взял в сберегательной кассе сразу тысячу рублей, пошел в столовую, заказал водки, икры, пряников, выпил, съел, заплатил шестьдесят рублей, а что делать с остальными день­ гами, так и не придумал и отнес их назад в сберкассу. И теперь он спрашивал себя: зачем ж е он и его жена тру­ дились в огороде, зачем копались в грязи свинарников и курят­ ников? Зачем? Руки их черны, спины согбенны, а счастья нет. Видно, в каждом хозяине сидит раб, раб перед копейкой, и эта рабья жилка осталась в нем на всю жизнь... Вышли за город. Над землей дрожал горячий воздух. На глинистой почве, сбитой в твердый камень, стояло несколько сухих, почерневших дубов; казалось, что они высосали все зем ­ ные соки и сами умерли от голода. Но уж е в полкилометре виднелся лес, и вскоре он встретил прохладным шумом берез, запахом мха, цветов, травы. Как давно Яков не был в лесу! Кажется, с самого детства. Но воспоминания об этом смутны, а может быть, их нет со­ всем, и есть только уверенность, что когда-то он все-таки при­ ходил сюда. И пока над могилой произносились речи и зары­ вали гроб, Яков все оглядывался вокруг и старался вызвать в памяти что-то похожее на этот лес, на этот чудесный запах цветов и травы, но там, позади, было все пусто и серо... Музыканты сыграли последний раз и стали уходить. Я к ову не хотелось идти с ними; он свернул на глухую кладбищенскую тропку и выбрался через другие ворота к полотну железной дороги. Высокая насыпь пересекала огромную долину, по обе стороны рос березовый лес. Очевидно, недавно прошел поезд; его дым запутался между деревьями, и они стояли, точно ови­ тые голубыми лентами, колыхающимися на легком ветру. Лес был редкий, но от этого он казался еще более прекрасным, по­ тому что насквозь — каждая его веточка, каждый листок — был пронизан необыкновенно ярким светом солнца. «Уточку убил...» — снова вспомнил Яков. Вся его серая, однообразная, безрадостная жизнь, загублен­ ная им самим, предстала перед ним, озаренная этим светом. Он подумал, что мог бы, как Игнат, стоять над рекой и смеяться, любить, ласкать детей, работать и, заслужив этим почет, быть с честью похороненным. Но дело даж е не в этих загробных по-