b000002124

Рядом на белой подушке темнела растрепанная Санькина голова. Глеб лежал одетым, но ботинок на нем не было, Ре­ шив, что потихоньку все равно не уйти, он толкнул Саньку и спросил: — Спишь? Та вздрогнула и сейчас же прильнула к нему, видно, не спа­ ла всю ночь и, томясь, ждала и ждала, когда он проспится. — Идти мне надо,— угрюмо сказал Глеб.—Скоро светать начнет. Руки у Саньки сделались вялыми, мягкими, оттолкнули его и упали на одеяло. — Ступай, милок, ступай, коли ты только по ночному вре- мю храбрый ко мне ходить. Катись! Голос у нее был презрителен, насмешлив, и Глеба даже скор­ чило от нового приступа отвращения к себе. — Ничего я не боюсь,— зло сказал он.— Так только с языка сорвалось... Захочу —и жениться на тебе могу. Слышь, что ли? — Слышу,—вздохнула Санька и опять повернулась к не­ му.—Все вы так говорите», Утром, не заходя домой, Глеб ушел в луга. Там уже блеете^ ли косы, стрекотали косилки, ветер трепал рубахи парней и яркие кофточки девушек. Глеб поддался общему рабочему азарту, косил, обедал вме­ сте с косарями, но мысль о Саньке нет-нет да и цапала его, как острый коготок: «Говорил, женюсь... Ах, дурень пьяный! Привя­ жется теперь, быть сраму... Она баба отчаянная». Дома за ужином, когда он сидел над блюдом с кислыми ща­ ми, мать подошла к нему сзади и больно стукнула по затылку твердой, как доска, ладонью. — Где шлялся, ирод? — Не дерись, мать! —взвился Глеб.—А то, знаешь... — А то что, сынок? —спросила мать и еще раз ударила его по уху. Глеб заскрипел зубами, сломал алюминиевую ложку и ушел в горницу. — У Саньки, ирод, ночлежил! —кричала в кухне мать глу­ хой старой бабке.—Утром соседка Матвеевна пошла на колодец, он и выкатывается от Саньки, как ясный месяц... — Ой! —обмирала бабка. — Да-а-а. Выкатывается и —бежка в луга. Домой-то, зна­ чит, совестно глаза показать, так он в луга... — Ой! — Да-а-а. Я разве худа ему желаю? Учение кончил, теперь, значит, обрастай, как камень мхом, женись, бери девушку, ста- нови свое хозяйство. А он —на тебе! Связался с... тьфу, прости