b000002124

Жених — белокурый, ясноглазый великан, глядевший на мир с каким-то радостным изумлением,—имел пристрастие к пев­ чим птицам. Он добывал перепелов, дроздов, канареек —любил особенно последних, отличая среди них поющих россыпью, дуд­ кой, овсянкой, колокольчиком,— а потом, чуждый всяких по­ мыслов о выгоде, отпускал их на волю. Пьяненький отец невесты на слова свата только хихикал и крутил головой, Никто не знал, что перед свадьбой между от­ цом и дочерью происходил такой разговор: «На что тебе этот недотепа сдался, Липка?» «И-и-и, батя, полно! Мне ума не занимать. Своим проживу, без мужниного, а уж вылезу из грязи в князи». «Семьишка-то крепкая, ухватистая,— соглашаясь, тянул отец,—да парень-то того... Он в стороне у них, на отшибе». «Зато моя власть будет. Я его, как соломенное чучело, куда хочу, поверну». И гот действительно двигался в жизни исключительно во­ лей жены, покуда эта воля не привела его к тому, что, забросив птиц, стал он прижималой и живоглотом не хуже мельника и в пору раскулачивания пошел вместе с ним на Алдан мыть со­ ветское золото. Чтобы не мозолить глаза односельчанам, Олимпиада Сер­ геевна исчезла из Акулова, затерялась и осела в безвестном го­ родке Ульеве, где вскоре вышла замуж за капитана речного катера. Какая же красивая была эта пара — стройный, широкопле­ чий, муокулистый капитан и смуглая, гибкая, с грациозно-ле­ нивыми движениями сытого зверя Олимпиада Сергеевна! Жили они в маленькой комнатке капитана, увешанной по стенам репродукциями с Айвазовского на кнопках. Капитан бредил морем. Ему надоело возить торговок луком, надоело от­ рывать им длинные ленты трамвайных билетов на рубль сорок, на два с полтиной, на пятерку, надоела оскорбительная при­ дирчивость кассира пристани, надоело все, что было связано с этим обшарпанным катером, носившим, словно в насмешку, та­ кое сурово-романтическое имя — «Прибой»... Но Липа взглянула на работу мужа по-иному. Всеми хитрыми и верными, как осада, бабьими средствами она понуждала капитана, поелику возможно, укорачивать ленты билетов. И тот сначала оскорб­ лялся, ссорился с женой, переселялся на катер и там в дни без­ денежья валялся на койке, машинально ковыряя пальцем стенную шпаклевку, а когда случались деньги, напивался так, что однажды видел на крыше гальюна русалку, а в другой раз —круглую дырочку в самом центре луны. Потом в минуту похмельной слабости и раскаяния он уступил. И уж с тех пор