b000002124

В летние вечера Роман Половодов любил открыть окно, по­ ставить на подоконник радиолу и сотрясать тихий воздух мощью ее музыки. В этот час у каждых ворот стояли хозяйки, встреч чавшие с выгона коров, и Роман, скрытый тюлевой занавеской, наслаждался тем, что лишний раз может подчеркнуть перед людьми свой прочный достаток. Из тех же побуждений при­ нимал он заказчиков не в передней, а в самой задней комнате,; чтобы те, пройдя через весь дом, были должным образом по­ трясены и ковровыми дорожками, и диваном с высокой спин­ кой, и зеркальным шкафом, и пианино, и горкой с хрусталем, а наипаче всего —раззолоченными немецкими литографиями, на которых в целомудренных позах возлежали синие русалки и порхали жирненькие ангелы. На исходе шестого десятка Роман женился во второй раз. Случилось это в ту самую зиму, когда он шил пальто вдове Мурыгиной. Полненькая разбитная вдова прибегала на при-* мерку в лихой смушковой папахе набекрень, строчила каблуч­ ками через весь дом, а Роман при этом выпячивал грудь, ста­ рался не горбиться, не шаркать ногами и угощал вдову чаем й вареньем. Свадьбу он сыграл, как молодой: с показным разгулом, даже с битьем горшков,—за что многие из тех, кто вволюшку’пил и ел на свадьбе, осудили его. В жизни Рамана впервые случилось так, что людская молва не одобрила его поступок, и он вначале даже смутился но потом, укрепясь сознанием своей независимости, высказался так: — Собака лает, ветер носит. Я у людей не занимал, чтобы свадьбу играть. Значит, пусть подожмут языки. II В молодости вдова Олимпиада Сергеевна Мурыгина была очень хороша собой. Маленькая, крепенькая, смуглая, с золо­ тистыми насмешливыми глазами, она считалась в селе' Акулове первой красавицей. Многодетная семья жила бедно, но даже в обносках старших сестер Липа вызывала между парнями мор­ добития и более серьезные столкновения, после которых сель­ ский старичок фельдшер выстригал чубы и сшивал на головах раны. — Хороша у тебя, сват, девка,—говорил на ее первой свадьбе отец жениха, толстогубый мордастый мельник, известный т е м что ел живых пескарей,—да сел на цветок порхун-мотылек Е й ' бы моего старшенького из армии подождать: агромадная шель­ ма! А этот ни нажить, ни прожить не умеет, только игть Г П П Я ’ЭТТ '4 С А О