b000002124

того момента, потому что, когда она в легком халатике сбегала с крыльца и бесшумно скользила по лесу, то была как прекрас­ ный молодой зверь, проворный и гибкий, каждым движением которого можно без устали любоваться. Возможно, тогда в нем и просыпалось что-то скифское, но ей-то, видите ли, кажется, что он похож на скифа потому, что любит лес, поле и горячий ржа­ ной хлеб с постным маслом. Мне захотелось заговорить с Владимиром Андреевичем. Ему, видно, надоело смотреть на окна, и он ходил от березы к бе­ резе, прикладывая к их стволам ладонь. «Зачем это он?» —подумал я и, тоже потрогав гладкий ствол березы, ощутил его глубокую влажную теплоту, которая была под стать теплоте живого тела. — Придете домой и запишете в книжечку, что стволы бе­ рез, нагретые за день солнцем, были теплы всю ночь,—ска­ зал я. — Запишу,—засмеялся Владимир Андреевич. — Вот вы давеча сказали, что вам многое приходилось де­ лать в хозяйстве. Вы, стало быть, из деревни? — опросил я. — Да. Есть за лесами, за долами такая деревенька. Девять изб смотрят на белую, в кирпичных ссадинах ограду. За огра­ дой—кладбище: вековая тень под вязами, трава по пояс, жел­ тые цветы чистотела, пчелиный гуд. Там и сейчас живет моя мать. А отца у меня нет. Но я его помню. И даже не его са­ мого, а какое-то очень яркое впечатление, оставленное им на всю ’жизнь. Может быть, я потом дорисовал всю обстановку этого дня, но мне кажется, что когда-то так было на самом деле: дорога в сухой, спелой ржи, телега, зной и груды пухлых облаков на горизонте... И почему-то все это —отец. Мне было семь лет, когда он ушел на фронт... Ну, а мать — такая, знаете, женщина в платке, с вдовьими губами, добрая и строгая. У нас почти в каждой избе есть вдова. И это я уже отчетливо помню, как выбегала какая-нибудь бабенка из избы и с воем брякалась оземь. Так и моя мать выбежала однажды... По какому-то обычаю у «ас считается, что горе не надо прятать от людей. В этом иногда бывает что-то показное: повою, дескать, чтобы люди не осудили, но в сути такого обычая лежит, мне кажется, известная пословица: на людях и смерть красна. Владимир Андреевич замолчал, но мне, давно уже не гово­ рившему ни о чем, кроме своих научных дел, хотелось слу- шать его еще и еще, и я опросил: — Позвольте, Владимир Андреевич, задать вам вопрос, ко­ торый, наверно, всегда задают писателям. О чем вы сейчас пишете? — Не знаю даже, как вам сказать,— замялся он,—*.сть у