b000002124

сатель вздрогнул и растерянно оглянулся по сторонам. Никто, кроме него и меня, не обратил внимания на этот крик, и, встре­ тившись взглядами, мы понимающе улыбнулись друг другу, — Весна,— сказал я. — Март,— сказал писатель. — Зашли с целью изучения нравов? — спросил я, кивнув на жующую и орущую банду. — Нет,— конфузливо сказал он.— Я люблю Ингу Ивановну. — Как же это стряслось с вами, голубчик мой?! — Да как... Шел я в серый зимний денек по Арбату, скреб асфальт микропорами и думал: «Хоть бы с бабенкой какой- нибудь познакомиться, угостить ее в «Праге», на такси по­ катать... Завиться на Ленинские горы — эх! Захватит дух от гор­ дой высоты». Подумал, а она и тут как тут. Смотрит на меня из-за витрины кондитерокого магазина, одну бровь приподняла, задумчиво пирожное из бумажки кушает. Я тоже стал смотреть. Пугаюсь и глазищ ее черных, с синим пламенем, и зубок остреньких, и носика эдакого независимого, а оторваться не могу. «Пропал»,—думаю. И с отчаяния, словно головой в омут, брякнул: «Отличная погода сегодня, не правда ли?» Онц и вто­ рую бровь приподняла. Я сообразил, что через стекло меня все равно не слышно и, значит, весь заряд пропал даром. Хотел уже дать тягу, но она своими глазищами приказала: «Отой!» Я и прилип. Вышла из магазина, дохнула на меня головокружи­ тельными духами. «Ну, что?» — спрашивает. «Да вот погода,— говорю,— отличная». «Ну, это не бог весть как интересно». «Так-то оно так,— соглашаюсь.—Да и погода-то, по правде ска-. зать, дрянь, а вот если пройтись нам с вами по улице, это будет действительно хорошо». «Что ж,— говорит,— пройдемся». Я понимал, что это была шутливая полуправда, которая за­ бавляла нас обоих, но видел и то, как приятно было ему го­ ворить об Инге, смотреть на нее, терпеть со сладким мучениче­ ством любящего человека ее капризы и с улыбкой снисходить с вершин своей житейской мудрости к ее ребяческим затеям, «Пройдет»,—думал я тогда. Но летом он появился у нас на даче уже в качестве жениха. Звали его Владимиром Андреевичем. Однажды утром я шел по дорожке к машине и увидел, как наш садовник окашивал у забора траву тупой косой, которая только мяла и драла, оставляя неровную кошевину. Тут же с по­ лотенцем через плечо стоял Владимир Андреевич. — Эх, дядя! — сказал он.— Бороду бы тебе так ободрать. Садовник, крепкий мужчина неопределенных лет^ всегда обросший бородой —не бородой, щетиной — не щетиной, а так,