b000002124

— Ведь она, наверно, в меня, старика, подлая, метила, да промахнулась... А озорник-шофер, успевший сменить свой засаленный берет на выходную кепочку, мрачно произнес: — Все мы на земле, как в гостях.: Было ему на вид лет девятнадцать. Жена, Маша и Аксютка ничего не говорили —они плакали. Вечером, вернувшись с рыбалки, узнал о смерти отца Васи­ лий. Ударом ладони распахнув дверь, он выбежал из дому и зашагал в поле, подвывая сквозь сцепленные зубы. Темно и тихо было в Поле. Ни овет звезд, ни сияние Млеч­ ного Пути, как это бывает в августе, не достигали земли; и только в стороне, где пролегала шоосейная дорога, в черном воз­ духе шатались столбы света от автомобильных фар. Под ногами у Василия сухо шуршала ржаная стерня, потом он оступился в глубокую межу, упал, поднялся и снова заша­ гал, но теперь уже по неровному, комкастому картофельнику, путаясь ногами в ботве. Очнулся он около леса. Мелкий ельник дохнул «а него горя­ чей, устоявшейся за день духотой; жесткая трава, росшая на закрайке, со свистом стегнула по сапогам. Над головой бесшум­ ной тенью —ни вскрика, ни посвиста крыльев —метнулась ма­ ленькая совка. «Зачем я тут? — подумал Василий.—Вот пенек торчит... Вот паутина на лицо налипла... Если воткнуть с приговором в глад­ кий пенек нож и перекувыркнуться через него— станешь вол­ ком, а когда набегаешься, надо перекувыркнуться с обратной стороны. Унесет кто-нибудь нож — так и останешься волком...» Он сел в траву, припал к теплому пню и заплакал... И еще. Утром патологоанатом, сделав свое дело, вышел в ко­ ридор покурить. Это был высокий, сухой, всегда басовито по­ кашливающий старик, насупленный и молчаливый. В смерти, с которой его профессия сняла мистические покровы, для него не было тайн, и о кузнеце он тоже знал: все и теперь, затяги­ ваясь и глядя в окно, думал: «Война, война... Все еще собирает она среди нас свой гнус­ ный оброк...» В памяти докучливо звучали слова поэта, имени которого он никак не мог вспомнить: Мы не от старости умрем, От старых ран умрем... И когда, поступая против собственных правил, он закуривал вторую папиросу подряд, руки у него слегка дрожали.