b000002123

Весенним утром Ж елтой дымкой тальника окутан май. Еще не цвели сады, не гремела первая гроза, не посе- яны яровые, и кумачовый флаг над правлением колхоза, обновленный к Первомаю, еще не побледнел от солнца и дождей... С утра на крыльце правления сидели двое — молодой па- рень из соседнего села Венька, по прозвищу Дикарь, и мест- ный колхозник Евсей Данилыч Тяпкин. Оба они по своим делам дожидались председателя, который еще вчера уехал в дальнюю бригаду. О деле Евсея Данилыча легко можно было догадаться, взглянув на его спутанную бороду, мутные глаза и водяни- сто-синие оплывы под ними. Конечно, сам он прямо ни за что не выдаст своего затаенного желания и будет уверять, что деньги нужны ему на «карасин», на мыло, на олифу, но всякому, кто хоть немного знал Евсея Данилыча, было без слов ясно, что мужик находится, по его собственному выра- жению, «на струе» и пришел просить двадцать пять рублей из колхозной кассы, чтобы опохмелиться. Куря Венькины папиросы, Евсей Данилыч часто погля- дывал на свою избу. Делал он это неспроста, а потому, что, по-первых, опасался появления жены, а во-вторых, уж очень ветха была эта изба и, очевидно, говорила что-то неприят- ное остаткам его хозяйского самолюбия. Печально глядя на мир из-под осевшей крыши двумя мутными окошками, она словно собиралась вздохнуть и тихо пожаловаться неведо- мому сострадателю: «Тяжело мне, братец...» И хотя ее ржавая крыша была увенчана высоченной ра- диоантенной, это отнюдь не свидетельствовало о благополу- чии в семье Евсея Данилыча, потому что самого приемника давно уже не было. Однако по антенне можно было судить о том, что Евсей Данилыч знавал и лучшие дни. Теперь она всегда напоми- нала ему о том времени, когда он считался первым плотни- 90