b000002123

вы д аже приснились мне,— улыбнулась она Андрею Поли- карповичу. — Это к деньгам,— насмешливо сказала Лариса. — А ты, я вижу, без предрассудков,— пошутил генерал, постучав ногтем по графину с водкой. Андрей Поликарпович покачал головой. — Это Нина по случаю твоего приезда расстаралась. А мне нельзя,— он многозначительно показал на сердце. — Ну, Смаковников! — возмутилась Нина,— В честь генерала. З а вас, товарнщ генерал! Андрей Поликарпович смутился и подвинул жене свою рюмку, чтобы она налила ему виноградного вина. — Ну, а мы, отец, конечно, этой выпьем,— сказал Мак- сим, из предосторожности завладевая графином. Завтрак еще не кончился, когда за окном пропела сире- на автомобиля. — «Победа», — безошибочно определил Максим. — Ну, оставляю вас на попечении Нины,— поднялся Андрей Поликарпович.— Располагайтесь как дома... В этот день он постарался вернуться пораньше, и, как только появился на пороге дачи, Нина радостно закри- чала: — Вот и хорошо! А мы придумали ехать рыбачить на остров. Это же преступление — сидеть в такую погоду дома. Ночи комариные, спать не придется,— и наплевать. — Я согласен! — встрепенулся генерал. Людмила Ивановна, Лариса и Максим отказались. Эти теплые июньские ночи и впрямь было жалко про- водить во сне. Река словно остекленела, лишь на середине мелкой протоки, отделявшей остров от берега, где торча- ла замытая песком коряга, вода была взрыта рядами мел- ких волн. Справа на высоком берегу сквозь прозрачный туман зыбились огни города, но шум его не доходил сюда, и незримая жизнь острова наполняла тишину своими таинственными звуками. Их было много, этих шорохов, вздохоз, криков, слитых в один неясный вибрирующий го- мон, и в нем различались только надтреснутый скрип коростеля да необыкновенно чистый голос какой-то птички, настойчиво твердившей свой полный трагического сомне- ния вопрос: «Как жить? Как жить? Как жить?». Андрей Поликарпович лежал у тлеющего дымного костра, лениво отгоняя веточкой комаров. Нина сказала, что знает место, где ночью под корягами стоят налимьі, и теперь за кустами слышалось фырканье Пухова, плеск 85