b000002123

— Бабьи страхи,— ироворчал Ермилин.— Заночевал где-нибудь на гриве, хочет еще одну зорю отсидеть. Вы- рвется разъединственный раз из города, так уж рад-раде- шенек. Пускай тешится на доброе здоровье. А ты лучше собирай-ка ужинать, чем без дела-то томиться. На дворе вдруг неистово залаяла собака, и голос Меш- кова позвал: — Иван Василич! Лабутин вышел на крыльцо. — Ну как ты там, пообсох? Поедешь? — спросил неви- димый в темноте Мешков, предварительно обругав за что- то лошадь. — Нет, ну тебя к лешему! Утром пешком доберусь,— отозвался Лабутин. — Счастливо, значит, оставаться! Будешь в Ярах — за- хаживай. Ко мне или к брату — все одно. Брат у меня... Не слушая его, Лабутин хлопнул дверью. Зинаида на- крывала на стол. Ермилин вдруг махнул рукой и, вытащив из-под кровати бутылку водки, решительно бухнул ее на стол. Сели ужинать. Выпив, Ермилин сразу захмелел, гла- за у него сузились, заблестели, и в них появилась хитро- ватая стариковская усмешка. — Вот так, значит, и ходишь? — спросил он Лабутина. — Так и хожу,— сказал Лабутин. Он тоже размяк в жаре, откровенно смотрел во все гла- за на Зинаиду, и ему хотелось привлечь чем-нибудь к себе ее внимание. — Так -и хожу, старииа,— повторил он.— Каждому свое. Ты вот тут сидишь, у своего дела, а я за своим хожу. Главное в любом деле — выгоду найти. Так я говорю? Это, казалось, вьізвало одобрение Зинаиды, она более внимательно посмотрела на него, и ему показалось, что между ним и ею возникают, наконец, нити взаимной заин- тересованности. — Я человек одинокий,— многозначительно продол- жал он,— мне много не нужно. Сыт, одет, обут. На черный день имею. На моей работе плохо-бедно можно зарплату сохранять в полной неприкосновенности... — Туманно что-то выражаешься. Это как же? — поин- тересовался Ермилин. — А так, что пока кустарь не перевелся, нам жить можно,— засмеялся Лабутин.— Вот и смекай, если голова на плечах. Он говорил «нам», потому что, имея сделки с кустаря- 70