b000002123

птичка, бубенчик — и говорят, что ему иовезло? Неужели только потому, что она краснва? И если так, то неужели настолько сильно обаяние красоты, этого случайно данного природой преимущества над такими скромными и дейст- вительно достойными любви людьми, как, например, Вор- куева? Как никогда, ясно видел он, что его красивая, милень- кая жена просто бездельница, что она — чужой и ненуж- ный в его жизни человек, и он с ненавистыо пробормотал: — Птичка! Бубенчик! 6 Росы по утрам падали холодные и держались долго, иногда до полудня. Яровые поля побурели; над ними, соби- раясь в стаи, вились грачи и галки. Галина Дмитриевна давно уже уехала, а теперь соби- рался уезжать и Егор. На станцию его провожала Алек- сандра Сергеевна. Когда они вышли к утреннему поезду, было еще темно. Сзади, стараясь не отставать от них, шли женщины, еду- щие в город торговать молоком и яблоками, и жаловались друг другу, что все стало дешевле. — Честное слово, мне жалко уезжать отсюда, — тихо гозорил Егор. — Вы стали моим близким другом... Будете в городе, непременно заходите в институт, потолкуем, по- кажу вам кое-что интересное. Зайдете? — Обязательно, — сказала Воркуева. Когда подходили к станции, то сбоку, из-за леса, брыз- нули веером первые лучи солнца. — Журавли! — сказала вдруг Александра Сергеевна и показала в небо. Там в холодной утренней сини кружились большие ши- рококрылые птицы. Старый журавль обучал молодых строю. Они то рассыпались в беспорядке, то вытягивались в ленту, то выстраивались углом и жалобно, протяжно кричали, словно оплакивали уходящее лето... И такая притягательная сила есть в этом последнем полете журавлей, что и Егор, и Александра Сергеевна, и женщины, шедшие сзадн, остановились и долго следили за ними взглядом. Дома все было по-прежнему, и когда Егор вошел во двор, из конуры вылез совсем уже дряхлый Жук и стал чесаться, гремя цепью. Галина Дмитриевна спала, уютно свернувшись в столовой на диване, и улыбалась во сне. Приехал Дмитрий Сергеевич, привез вина и, балагуря, 64