b000002123

не могу сказать. Живу теперь одна, в прошлом году вог квартирантку пустила, агрономшу нз МТС... — Она и сейчас у тебя живет? — иеребил ее Егор. — Живет, голубчик, живет. — А мы не помешаем ей? — Не сумлевайся! Женщииа — ничего себе, смирная, совестливая. Д а ее, почитай, и дома-то никогда не быва- ет. Она у нас на три колхоза. Егор помог ей убрать баньку, натаскал туда сена, и ког- да кончил, то было почти совсем темно. Небо на з ападееще розовело, но между деревьями уже легли густые тени, воз- дух похолодел, стало тихо, и когда падало яблоко, было слышно, как оно стукалось о землю. Егор пошел в избу. Галина Дмитриевна спала в горни- це, сжавшись в комочек на высокой несуразной кровати, похожей на катафалк. Бабка Ариша заж гла керосиновую лампу, и блестящие шары по углам кровати, увеличивая ее сходство с катафалком, засветились, словно свечи. — Фу! — сказала Галина Дмитриевна просыпаясь.— Хорошо, что разбудили. Снилась какая-то гадость... В это время в горницу вошла квартирантка бабки Ари- ши. Она устало протянула Егору руку и сказала: — Здравствуйте, Воркуева. Была она лет тридцати, узкоплечая, с некрасивым блед- ным лицом и прямыми жесткими волосами. От ее тяжелой походки звенела в шкафу посуда, словно она нарочно с силой ударяла каблуками в пол, и, глядя на нее, Егор ду- мал: «Воркуева... Какая нежная фамилия у этой некрасивой женщины!» Галина Дмитриевна, свесив ноги с кровати, старалась попасть ими в туфли. — Половина десятого, — сказала она зевая, — а делать уже нечего, и поневоле приходится спать. В городе в это время муж только с работы приходит. Ужинали все вместе. Потом бабка Ариша взяла лампу и пошла доить корову. Галнна Дмитриевна опять уснула, а Егор еще долго сидел на пороге баньки, курил и слушал, как на дворе тяжело вздыхала корова, журчало в подойни- ке молоко и где-то очень далеко всхлипывала гармонь. И все тем же покоем веяло на него от этих звуков, ог синего звездного света ночи, от легкой, кружащей голову дремоты, которая уже охватывала его... 57