b000002123

— Развели тут мокроту,— буркнул Васька из темноты. — Не сметь! — крикнул Алексей Иванович. — Ты у ме- ня.„ Уходи прочь отсюда! Сейчас же! — Оставь ты его,— вмешался Вахрушев. — К чему за- тевать скандал? Чтобы высказать человеку горькую и суровую правду о нем, нужно мужество, которого у Вахрушева не было. Он выработал свой кодекс поведения, коюрый гласил, что на- до быть деликатным, то есть избегать бурных столкнове- ний и не говорить людям обидных для них истин. Поэтому он, сдерживая Алексея Ивановича, настойчиво повторял: — Д а оставь ты его, оставь... Не станет он лучше от твоих внушений. — Что же — молчать? — не унимался Алексей Ивано- вич. — Прочь! Говорю тебе, прочь сейчас же отсюда! — И то правда, уйду. Ну вас к черту! Все равно спать не дадите,— сказал Васька и, волоча за собой полушубок, вышел из землянки. Некоторое время все молчали, и было слышно, как с потолка осыпался песок. — Ну зачем этот скандал? — снова сказал Вахрушев.—• Какое тебе дело? — Ах, отстань, пожалуйста! — резко ответил Алексей Иванович. — Я знаю, что ты ,сам равнодушен ко всему, кроме своего брюха. На минуту Потапов вспомнил недавнее пожатие руки и свое чувство умиротворения, но оно уже покинуло его и осталось только в памяти. — Тьі, милый мой, по ровной дорожке в жизни ша- гал, — с дразнящим презрением сказал он.— От няньки — в детский сад, из сада — в школу, из школы — в институт. И жил ты в Москве за батькиной спиной. Я вот в Москву- то пешком пришел по булыжной мостовой. А как учился! Днем — элементы высшей математики, а ночью — капусту грузишь и получаешь за это сырыми кочанами... Оттого ты и полагаешь, что жизнь, как эскалатор: встал на ступень- ку — и поднимает до высот. Как бы не так!.. А, — махнул рукой Алексей Иванович, — да тебе никаких высот и не надо. Сытно, тепло, спокойно — вот и на высоте. Скажешь, не так? Вахрушев молчал. Все было именно так. Возвращаясь после работы, он еще с порога капризно кричал жене: — Наташка, давай жрать! А пообедав, обмякнув еще больше и подобрев, говорил: 47