b000002123

крупную щуку. Его лицо, обожженное солнцем, обветрен- ное, закопченное, обросшее щетиной, казалось совсем чер- ным, и только зубы да белки глаз красновато блестели в жнвом, беспокойном свете костра. Ваську знали все охотиики, бывавшие в этой пойме. Он жил неподалену в деревне, которая днем была вндна на противоположном высоком берегу реки, и каждую весну приезжал сюда охотиться и ловить крыленами и сетями рыбу. Он хорошо знал пойму, и все ее обитатели были для ігего словно добрые знакомые, с которымн он поддерживал свои короткие, интимные отношения. — Сова кричит,— говорил он. — Надоела она мне, чер- товка! Или, засльішав в ночной тишине какой-то шорох по су> хому прошлогоднему листу, кивал в ту сторону и объяс- нял: — Барсучишка. Старик. Нора у него здесь недалеко. Осторожный, каналья! Был Васька молод, красив, удачлив в охоте, всегда спокоен, и казалось, что в жизни для него все ясно, про- сто, понятно, устроено как нельзя лучше и что в ней он так же удачлив, как и в охоте. — Рассказал бы что-нибудь, Василий,— пспросил Алексей Иванович. — Чего же рассказывать-то? — усмехнулся В а с ьк а .— Соловья баснями не кормят. Вот сейчас уха будет, а потом уж и рассказывать можно. Пока они ели, Алексей Иванович не переставал любо- ваться Василием, толкал Вахрушева под локоть и говорил: — Нет, ты посмотри, как он ест! Ты посмотри! А ел Васька шумно, смачно, с хрустом и опять же, по мнению Вахрушева, вовсе некрасиво. Опьянев от еды и усталости, охотники легли у костра. ГІора было устраиваться на ночлег, но по всему телу рас- текалась необоримая лень, никому не хотелось подняться, чтобы затопить в землянке печь, и все трое продолжали лежать, глядя на игру огня сонными глазами. Алексей Иванович старался думать о предстоящей охо- те, о том, где еще нужно поставить шалаши, где сесть са- мому, где посадить Вахрушева, но мысли не слушались его, и думалось совсем о другом — о том, что в природе, порождая обманчиво близкне звуки, совершается своя жизнь, богатая и прекрасная, и ему неожиданно пришли на память стихи: 43