b000002123

А помню я эту Бельковскую пойму полную утья, бека< сов, дупелей. И видно, что это уж горькое знамение наше* го века — оскудение пойм и загрязнение рек. Так и стонет в ушах грустная чеховская «Свирель»: «Летошный год мало дичи было, в этом году еще мень- ше, а лет через пять, почитай, ее вовсе не будет. Я так примечаю, что скоро не то что дичи, а никакой птицы не останется... И рыба... Мне не веришь, спроси стариков; каждый тебе скажет, что рыба теперь совсем не та, что была. И в морях, н в озерах, и в реках рыбы из года в год все меныне и меньше...» Поет, поет свирель, а охотники, чтобы как-то разрядить ружья и душевное напряжение, накоппвшееся за дни ожи- даний и приготовлений, палят по картузам, консервным банкам и бутылкам. Один хвастается: — Ударил по картузу в подкидку, три минуты потом :верху черные хлопья падали. Возле лужи, заросшей осокой н ольшаником, сидяг трое, прііканчивают чегвертую поллитровку. Рассказы- вают: — Утром выплыл из елха чирок, а ружья у нас в руках ходят. Стреляли все трое, не попали. Теперь ждем вечер- ней зорьки. Может быть, выплывет. Д а только, кажись, опять не попадем. У стога новая встреча, новый рассказ. — Ночевали мы на гривке. Выпили. Мой товарищ по- шел до ветру, ввалился по пояс в воду, стоит с закрытыміі глазами, спит. Я его растолкал, он озирается, спрашиваег: «Где мы ночуем-то?» — «Да вон,— говорю,— дым от кост- ра, иди на него». А дым-то ветром относит, товарищ и по- шел по нему. Метров на двести ушел. Слышу — вопит. При- вел его за рукав к костру, он ругается. Не туда, дескать, привел, не наш костер. Так и развлекаются кто чем вместо охоты. СТАРАЯ ПЛОТИНА Было, говорят, и быльем поросло. Я стал мсрить про- шлое уже не годами, а десятилетиями и при случае имею право сказать, что такое-то-де было с десяток лет назад. Была за Клязьмой на Уводе-речке деревенька, вся из серых бревен, под жидкой теныо ветел, со старой колоко* 438