b000002123

— Молод еще, учить надо. Но при этом глаза его смеются: вот, мол, в чем секрег вечной молодости. Эти смеющиеся глаза, эту искорку в поведении сохра- нил дядя Леня до конца дней своих. Шел я налитыми овсами в погожий августовский день. И когда достиг деревни Калиты, увидел в тени на лавочке дядю Леню. Сидел он сгорбившись, с усами, повисшими по углам рта, под соломенной шляпой, как маленький гри- бок. Узнал и он меня. И глаза его засмеялись. — Деревня-то Калиты, что ли? — спросил я. — Калиты. — Бударин Алексей Ефимович тут живет? — Тут. — Дома он? •— Д а вон к девкам побег. ...Через полгода я хоронил его на деревенском кладби- щ е среди сверкающих снегов и белых заиндевевших бе- рез... ПУЩЕ НЕВОЛИ Есть что-то в первобытной охотничье-рыболовной стра- сти украшающее человеческую иатуру, и потому люблю я встречать на берегах и в поймах человека с ружьем или удочкой. О поречных тропах можно написать целое лирическое исследование. Они как бы отражают неугомонный, дотош- ный характер русского рыболова и охотника. Нашу рыбал- ку и охоту у меня никак не поворачивается язык назвать епортом. Это где-то там, у Хемингуэев, спорт, а у нао что-то такое «пуще неволи» — иначе не назовешь. Встре- тишь в пойме мужичка, заросшего трехдневиой щетиной, в рваной робе, со стареньким ружьишком или самодель- ной березовой удочкой — ну какой тут спорт! Спортсмеч рисуется мне непременно в шортах, кедах и с пластикато- вым козырьком на лбу. И удочка у него — чудо химической промышленности — гнется в кольцо. Ловит он форель по лицензиям. Начало охоты застало меня в Бельковской пойме, под Ковровом. Надо ли говорить, сколь трепетно ждали этот день охотники всего клязьминского побережья. Но как и следовало ожидать, он горько разочаровал их. Пойма точ- но вымерла; лишь изредка пролетит какой-нибудь шаль- ной дрозд, в которого тут же посыплются килограммы дроби истомившихся по выстрелу охотников. 437