b000002123

шался далекий гул автомобильиого мотора; стояли целые леса сосен со стрелообразными надрезами, из которых в железные стаканчики капала тягучая живица,— но само- го человека не было, и я не мог ни у кого спросить дорогу. Лишь под вечер совсем неожиданно сквозь сосны бле- снуло мне отраженным светом зари лесное озеро. Чистое, без единой травинки, оно, как в чаше, лежало в сухих песчаных берегах и было наискось перечеркнуто резкой границей света и тени. Светлая полоса быстро сужалась, за ней, бороздя багряно-лимонную воду, спешили две уточки, но тень догнала их и накрыла, как ястреб крылом. Озеро померкло. Надо мной предвестницей ночи метну- лась летучая мышь. На дальнем берегу верхушки сосен еще золотились в лучах солнца, но вокруг меня весь берег с его старыми костерищами, рогатками, остовом шалаша и полусгнившей землянкой уже погрузился в настороженную полутьму и походил сейчас на древнее становище, покинутое в предчувствии беды племеием, услыхавшим недобрый гул под землей. Меня предупре- ждали, что в этих местах недавно провалились три гектара векового леса. Теперь это предостережение довершило иллюзию иокинутого становища, и все вместе было так прекрасно, значительно и.жутко, словно я стоял подобно героям фантастической «Плутонии» на пороге детства человечества. Заночевать я решил в развалинах землянки, где хра- нилась бочка с живицей. Песок на полу был мягок, но не прогрет солнцем, и, проснувшись среди ночи от холода, я вышел из землянки. Глубокая, мертвая, затягивающая, как омут, стояла тишина. Одиночество, которым я так наслаждался весь день, точно мохнатая лапа, вдруг стиснуло мне сердце и неодолимо повлекло к жилью, к огню, к людям. «Да полно, есть ли тут жив человек!» — пробовал я разумным доводом унять бессознательный порыв к бег- ству. И не выдержал, пошел наугад вокруг озера, боясь, что круг замкнется, а я не встречу ни кочующих рыбаков, ни лесорубов, ни сборщиков живицы. Но вот впереди забилась, захрипела на цепи собака. Немного погодя на тусклом фоне озера обозначилась ост- роконечная стреха избы, и, постучавшись у ее дверей, я, как в середину книги, всупил в незнакомую людскую жизнь. Это было жилье лесного объездчика Феди. 429