b000002123

сел на подоконннк, н мы молчалн, пока не докурнли; по- том он вынул хлеб, соль в круглой баночке из-под вазелн- на, предложил мне, и мы так же молча ели. Я видел, как старнк споро посыпает солью рваные куски хлеба, сует их куда-то в бороду, жует. И он ка зался мне каким-то очень своим, бесхитростным и добрым, а сам я почему-то чувст- вовал облегчение... На этом кончается, так сказать, первая часть истории. Никогда не думал, что будет ее продолжение, но вот слу- чилось же! Приехав в отпуск, я узнал, что Тася уже два месяца живет в городе. Признаться, я испытал при этом известии только любопытство. Я люблю встретить челове- ка, которого знал когда-то, говорить с ним и замечать перемены, происшедшие в нем. Тасю я не застал дома. Не постаревший, а только как будто болыне засохший и ставшнй крепче, Петр Федоро- вич сразу узнал меня, усадил з а стол, стал потчевать вод- кой и мочеными яблоками, приговаривая: «Мы, товарищ инженер, люди простые, и живем по-про- стому». В доме ничего не изменилось. В кухне валялись «кон- цы», от которых пахло тряпьем и машинным маслом, на окнах стояли герани, скрипела половица, скрипевшая и пять лет назад, и семь... И даже Тасин сы н— сонный пухленький мальчик, которого с гордостью показывала мне Евдокия Тимофеевна, подкидывая его на руке и при- говаривая: «Вот мы какие!» — не ка зался мне новым. Д аж е не верилось, что он Тасин; просто кто-то из сосе- дей ушел в магазин и попросил приглядеть за малышом. Подумалось на минуту, что ничего не было, что только вчера мы расстались с Тасей, и, улыбнувшись, я ска- зал: «А у вас все по-старому...» Сказал как будто одобряюще и д аже улыбкой поста- рался выразить это одобрение, но тотчас же с неприятным чувством стыда за свою неискренность подумал, что жить и не меняться, в сущности, очень скучно и глупо. Вскоре пришла Тася. Она очень пополнела, была кра- сиво одета и вся как-то блестела — блестели глаза, зубы, серьги, волосы. Наблюдая за ней в этот день и потом, я за- метил, что у нее появилась округлая медлительность в движениях и привычка удобно усаживаться с ногами на диван или в кресло; говорила она плавно, грудным теплым голосом, какой бывает, если заметили, только у зрелых 36