b000002123

Он сразу обмяк и маленьким комочком свернулся над костериком. С тех пор часто бывало, что мы поглядим друг другу в глаза, и я спрошу: — А что, дядя Леня, вот бы лосиные-то ноги? Он так и встрепенется весь: — Ударился бы по болотам — иээх! В то время я давно уже собирался в пешее путешест- вие по древней владимирской земле, моей родине, но всегда какие-то дела и заботы житейской повседневности мешали мне. «Время свистит над головой — только шапку держи, чтоб не сдуло,— подумал я.— Далеко ли те годы, когда мне придется мечтать о лосиных ногах...» И в то же лето, кинув за плечи рюкзачок, уже шагал навстречу ветерку по пути, предопределенному всей моей предыдушей жизнью, а спустя еще десять лет повторил его на лодке. Зачем я пошел и чего искал? Кому-нибудь этот во- прос, может быть, покажется ясным: ты, мол, писатель, вот и пошел «собирать материал», кропать вечным пе- рышком в записной книжице всякие наблюдения. Но та- кой нужны у меня не было, и я ни в тот, ни в другой раз не искал никакого «материала», не делал никаких записей, а просто нуждался в непосредственном ощуще- нии родины — ее людей, неба, солнца, ветра, рек, озер, болот, лесов, лугов, полей... И эта маленькая повесть есть не что иное, как отрывочные воспоминания о тех днях счастливой близости к ним. КЛЯЗЬМА Оба раза путь мой лежал вниз по Клязьме. Выбор его был для меня естествен. Кого, выросшего на любой реке, не манила она вниз к неизведанным своим излучинам, перекатам и плесам! Вспоминается мне наивное детство, когда надо было непременио иметь с друзьями общую тайну, чтобы эта тайна скрепляла дружеский союз. А жизнь была проста и не дарила мальчишек никакой, хоть самой завалящей, тайной. И тогда трое мальчишек выдумали ее сами. Каждый надрезал около большого паль- ца руку, выдавил каплю крови и расписался ею в 406