b000002123

ясело он стоял, прнпав лбом к намокшей раме, смотрел на рябое стекло н барабанил по нему пальдами. А потом по- вернул к Боре чуть перекошенное лидо и сказал (Боря до сих пор помнил, с каким трудным спокойствием он это с к а з а л ): — Бориска, приготовься, бррат, к плохому. Погиб твой отец. Ты должен подумать, как сказать об этом матери. И, должно быть, потому, что на Борю вдруг легла эга забота о маме, он не зашатался, не упал, не онемел и нз умер. Он поиял — ему надо держаться. Поэтому в конце концов и не мог он допустить, чтобы еще долгих пять лет, пока он учился бы в институте, мама носила единственное платье, ограничивала свой обед сухой булкой в заводском буфете и засиживалась по ночам над вышиванием дорожек, наволочек и салфеток. Он хорошо держался все время. — Спи, — сказал он. — Я вернулся. И еще одного человека можно было видеть на улицаіс города в ту ночь. На Садовой, против крепенького домика, фасонно, в елочку, обшитого тесом, с мезонином, шпилем и шаром на нем, стояла Анна. Она уже не первый раз при- ходила сюда, но там, в доме, прпкрытая тюлевыми занавес- ками, еще гнездилась чужая жизнь и уже чем-то мешала Анне, вызывая у нее раздражение и досаду. Покуривая тоненькую папироску-гвоздик, долго сидел на лавочке возле общежития Андреев Глеб. Курил он осно- вательно, спокойно, как делал все: курить так курить, спать т ак спать, работать так работать. Он вырос в семье крепкого мужика, который не любил никаких неожиданнос- тей в жизни, самолюбивого от сознания своей незыблемой уверенности в завтрашнем дне, презирающего всякое непо- нятное ему проявление неустойчивости, сомнения, необду- манного порыва, — и воспринял эти черты отцовского ха- рактера. В школе он знал, что поступит в сельскохозяй- ственный техникум, в техникуме знал, что будет работать в Ульевской МТС, потом женится, а потом... потом начнег просто жить. Один только необдуманный шаг сделал он на этом прямом пути. Приехал на побывку домой и широко, разгульно праздновал окончанне техникума. Брага, выдер- жанная к его приезду на изюме, удалась отменно, и д аж г самые стойкие выпивохи с трех. кружек несли околесицу, лезли к хозяину обниматься и вопили дурными голосами «Камыш». Когда бражничание перевалило на третий день, в избе появился председатель колхоза — мужчина, широ- 394