b000002123

смерда, воина, юродивого на паперти собора... И с тех пор так и изучал историю, подставляя на место буквы челове- ка. Бывает теперь, проснешься светлой ночью, смотришь вот на эту луну и думаешь — черт возьми! Светила она так же и сто лет назад и тысячу, будет светить еще миллионы лет — кому? Д аж е страшно станет. А потом вспомнишьту женщину, которая в точности, как мы, смеялась, пела, стра- дала, любила, и думаешь — ничего страшного нет, если в прошлом и будущем ты все можешь понять через современ- ного человека и в том числе самого себя! Неразрывная цепь, связывающая прошлое, настоящее и будущее. Все мы — звенья этой цепи. Мы, бррат, — настоящее народа. Было уже далеко за полночь, когда Боря вернулся до- мой. Он вошел, не стуча, не щелкая замками, не гремя за- совами: все двери были снабжены запирательными меха- низмами его собственной системы, рассчитанной на абсо- лютную бесшумность действия. Но никакая хитроумная техника не могла усыпить мамину заботу и тревогу о нем. В какой бы час он ни возвратился, его встречал один и тог же вопрос: — Вернулся, Боря? Ну, слава богу... И теперь уже можно было шуметь, стучать, бегать, то- пать — мама все равно спала, спала до своего часу, когда над городком, поглощая и растворяя в себе все остальные звуки, несся тонкий свист заводского гудка. Боре было больно замечать в маминых глазах призна- ки постоянной тревоги о нем, но он понимал, что с этим ничего не поделаешь. Эта тревожная печаль залегла в них прсле гибели отца на фронте — гибели самоотверженной и славной, во имя спасения товарищей — и не слабела с года- ми, а, наоборѳт, приобрела оттенок какой-то затаенной просьбы, словно в Борином сходстве с отцом и особенно до жути похожих глазах, болыиих, раскаленных, мама видела какую-то роковую предначертанность и его пути. Мама!.. Боря помнил, как давным-давно, когда он был еще совсем мальчиком, вошел к ним в дом, прихрамывая и держа зябнувшую правую руку в кармане, старый друг отца доктор Иван Власыч Почемуев. Многие тогда, видя его, такого моложавого, высокого, крепкого, недружелюбно косились: «На фронт бы тебя, жеребца эдакого...» Но почти никто не знал, что еще в гражданскую войну он был силь- но контужен и теперь временами у него немела вся правая сторона тела, он волочил ногу и не мог даже выписать ре- цепт. Боря думал, что ему просто нездоровится — так тя- 393