b000002123

ками — шаг вперед и тут же полшага назад,— и женщина, колотя в такт мерзкой песне вилкой по жестяному чайнику, визгливо выкрикивала: — Нейдет! Нейдет! — Пойдет! — уверенными басами обещали мужчины и заунывно начинали новый куплет. Елка, сидевшая возле двери, гадливо отшатнулась от этой процессии и посмотрела на отца, как бы призывая его встать и прекратить разгул своей властью хозяина дома. Но тот даже не заметил ее взгляда. Он сидел, подавшись зперед, прерывисто дыша разинутым ртом, испытывая, очевидно, только одно — восторг и безграничное довольство собой: «Вот как гуляет Половодов Роман!..» В кухне Елку схватнли, усадили на табурет и стали под- кидывать к потолку, требуя выкуп. — Пустите... пустите...— задыхаясь от бессильной злобы, шипела она и, не помня себя, ударила кого-то по лицу... Потом долго сидела посреди двора на перевернутом по- росячьем корыте, ела и прикладывала к щекам и темени ломотно-морозный снег. Было уже совсем темно. Строгий в своих очертаниях, холодный и печальный, блистал в не- бе Орион. Кто-то в этот вымороженный до сухости вечер, быть может, наводил на него телескоп, где-то мчался по своей орбите маленький спутник, чья-то мысль билась над созданием новой машиньі, звучала в каком-то театре увер- тюра «Лебединого озера», а совсем рядом стены половодов-і ского дома глухо гудели от пьяной песни; — Нейдет! Нейдет! — Пойдет... 5 Анне сразу же пришлось потесниться в своем положе- нии хозяйки дома, и хотя она продолжала справлять всю кухонную работу, уже не получала от отца на хозяйство ни копейки. Чуть свет Олимпиада Сергеевна, надвинув на ухо каракулевую папаху, подведя глаза и губы, сама убегала на рынок за покупками, и все чаще Роман на вопрос Анны, что приготовить, как сделать то или это, отвечал: — Ты уж спроси у Липы. Пусть она распорядится.., В ответ Анна лишь надменно усмехалась, а если при этом была и Олимпиада Сергеевна, с нарочитым безраз- личием говорила: 382