b000002123

Фюзис, зелено-серый с воскресного похмелья, и, глядя че- рез слезу на стриженные головы свонх иитомцев, держал длинную речь. — Вы еще придете ко мне доучиваться после войны,— сказал он между прочим. Его слушали с насмешливо-снисходительными улыбка- ми. То ли по молодости, с которой смерть кажется такой несовместимой, то ли по легкомыслию, с которым так совме- стима молодость, никто не верил, что именно его могут убить в этой войне, уже перемоловшей столько жизней. Не верил и Митя. В последнюю ночь перед отъездом он не мог уснуть, поднял на окне рулон маскировочной бумаги и, глядя на освещенные луной заснеженные крыши, на темные провалы теней между нимн, вдруг услышал, как в соседней комнате громким шепотом молилась бабушка. Она молилась за него. «Господи Иисусе Христе, боже наш, смиренно молю тебя, владыко пресвятой, рабу твоему Ди- митрию твоей благодатью спутылествуй и ангела-храните- ля и наставника посли, сохраняюща и избавляюща его от всякого злого обстояния видимых и невидимых врагов, мирно же благополучно и здраво препровождающа и паки цело и безмятежно возвращающа...» В ангела-хранителя Митя, конечно, не верил, но со спокойной и осознанной верой чувствовал, что любовью близких людей и своей лю- бовью к ним он прочно утвержден на земле. «Какой непро- стительной глупостыо,— писала ему Аза,— каким нич- тожным предрассудком кажется мне теперь стыд, удер- жавший меня тогда иметь твоего ребенка. Сейчас бы я глядела в его глаза, твои глаза, и видела бы в них любовь, вьіше и значительней которой нет ничего...» Ночь была на исходе. В предрассветный час, как это всегда бывает, сгустилась темнота, и на небе проступили новые звезды, терявшие до сей поры свой слабый свет в пути через Вселенную. По окопам передали приказ: «Короткими перебежками вперед. Сигнал — хлопок в ладоши». И когда взорвался в тишине этот едва различимый слу- хом хлопок, Митя вскочил на ноги и, остановив на глубо- ком вдохе дыхание, чувствуя в сеое такой запас молодой, упругой, послушной силы, что бежал бы и бежал, охлесты- вая сапогами венчики ромашек, рванулся вперед. Через несколько шагов он упадет, раскинув руки, на истерзанную грудь земли, чтобы не подняться с нее ни- когда. 1963-1964